Товар для Ротшильда. Часть 1

 
Главная     Тексты     Лирика     Фото     Звуки     Гостевая
 

Гёринг: ... тогда же мною было сделано замечание, которое вас, похоже, очень интересует.

Джексон: Рассмотрим это замечание: "Мы отдаём им часть леса, и Гапоненко будет следить, чтобы животные, похожие на них - олень с кривым рылом - попадая к ним за ограду, там и оставалось". Вы тогда ведь именно так выразились?

Гёринг: Да, это мои слова. Но чтобы их понять, необходимо попытаться представить, в какой атмосфере происходило заседание. Геббельс придрался к этой фразе и сказал, что находит мою позицию провокационной. Я мог бы ответить, что меня провоцирует как раз его внимание к пустякам при обсуждении решающих вопросов.

 

Внимание! Внимание! Потерялась партия - 50 человек на сундук мертвеца (наш костян). Его ждёт мать.

Пора прекратить называть Юдопию "Россией". Малый Шайтан - ничто, остальные - тем более.

"Татту" на бочине московской клубистки сразу делает её похожей на уборщицу-гермафродита из написанной двумя евреями книги "Женская сексопатология", изданной, когда Юдопия ещё называлась Советский Союз и татуированные женщины выше мытья туалетов не вскарабкивались.

- Кто там?

- Сруль, Продавец пилюль.

Механический секретарь: "Люди, я в Германии". Среди кунаков полевого командира Гамадрила Магомадрилова особой любовью пользуется пытка "Паранджа Сруля". Похищают деревянную башку, сажают в "Курск" - наполненный нечистотами погреб. Предлагают пленнику сменить веру якобы на "ислам", если тот упрямится - надевают на голову нестиранные колготки, полученные по каналам Шайтан-баши от Сруля (их обычно крадут в Казантипе), через несколько секунд жертва готова отречься от чего угодно, только бы убрали подальше от носа эту вонь. Люди Гамадрила на самом деле язычники - идола, которому они поклоняются, зовут Винсент Прайс. Кто это такой, они не знают. Сруль тоже. А жертва подавно.

- А я уезжаю в Германию.

- Ты же хотела привести в порядок бёдра?

- ?.. Ты хотел сказать окорчка твоей белой курочки?

- ... Они грязные.

- Кто же моет окорок, глупый!

- А что тогда?

- Глупый, его коптят.

Сруль насра(зочарова)л. Точнее, развитие Сруля пошло привычным путём. Сруль изменился к худшему.

Акушеры из "Штерн" подробно изучили внутренне устройство Сруля. А мы тем временем наблюдали её переживания, симпатии и т.д. Такой Сруль нам не нужен. Любой может стать одним из нас. Когда мы говорим о полноценности, речь идёт не о расовом или половом превосходстве. Мы смотрим, способно ли существо вести личную коварную войну. Сколь искренне любит оно ложь и злобу. Как далеко простираются его заблуждения. Серьёзно ли оно собирается обманывать своего Владыку и повелителя.

У Сашки выкрали жестянку, где он хранил деньги от продаж своих книг (об этом писали, выражали соболезнования под видом успения шимпанзе).

- Боченок?

- Жестяную шкатулку.

В этой банкноте - 10 големов, 20 белых доминиканцев и милый ангел - глумятся похитители, пропивая мартышкин труд (loot).

Сруль не подошёл по той же причине, что и Прачка (Смрады сибирские), Татьяна Рыхлая, Татьяна Дряблая, Титирь, одна и другая. Их всех сгубила приверженность общечеловеческим ценностям. Юноша-сатанист похож не на "сатану", а на упаковку, откуда он вылез, на тех, кто покупали ему плейер и скейт, на женщину в немодном молодёжном костюме, перед которой он в неоплатном долгу. О чём бы не пел должник, всё будет звучать, как просьба об отсрочке. Чорт знает. Чорт старше. Чорт главнее.

"Страх плафонов или плафонобоязнь" - роман молодого прозаика из Твери, преподающего семиотику в Торонто.

Глава "Сруль и Плафон"

Этот Осипов подложил мне адскую свинью. Я не заметила, потому что спрыснула голову лаком для волос,
чтобы не чесалась,
чтобы челка держалась,
когда я одевалась, он -
незаметно принёс, незаметно надел
мне на голову Пыльный Плафон
ничего не сказал, мусульманская тоже натура,
ну а я как последняя дура
пошагала на вечер поэзии в клуб "Камертон".

Лиля и шланг. С его помощью я менял в аквариуме воду. Для этой цели годился короткий. Когда Лиля окончательно набухалась, я надел ей шланг на шею. Она ушла от меня в таком виде, и со шлангом на шее проехала в общественном транспорте через весь город.

Берега взывают к мести. Блокированы сайты Хизболла. Берега взывают к мести. Байконур покинула 666-я ракета. Берега взывают к мести. Осипов нерусский, его нельзя представить верхом на лошадке. Берега взывают к мести. Берега взывают к мести. BLOOD AXIS оказались в положении Ивана Грозного, севшего жопой на магнитофон с Высоцким. Wake up, it`s tomorrow! Лишь оставила стая одного с перебитой платформой Сруля. К берегам невозможно причалить, невозможно пробраться по суше. Последний раз мы выпивали на старой плавучей пристани в феврале 93 года. Я и Юлик Фогель. Солнце уже садилось за остров Хортицу, когда мы пришли туда, чтобы вспомнить минувшее, своею яркостью способное превратить данную выпивку в ещё одно романтическое воспоминание.

Если они не могут стащить майку с рекламой, как они избавятся от буржуазных предрассудков. Их предки покупали у Сруля квас, и за это они водить вокруг Сруля хороводы: "Это же наша квасовщица!"

Юлик бухал не первый день, и это только подчёркивало его сходство с некоторыми героями Николая Рыбникова. Проглотив полную стопку у меня дома, он запил её кетчупом прямо из горлышка. С вымазанным, будто окровавленным ртом он стал совсем похож на киноактёра. Помесь Марлона Брандо и Рыбникова, чтобы было понятно тем, кто читает эту вещь ("Товар для Ротшильда") и смотрит старые фильмы. Нельзя сказать, что Юлик многое помнит и сознательно ценит, но подробностей об эпохе летних кинотеатров, луна-парков и кафе с польскими джюк-боксами ему известно немало, это написано на его обветренном лице, читается в его усталой улыбке - тюрьма, завод, чувихи, чувихи, чувихи. Сколько вечерних сеансов позади, спецотделов, выкуренных до фильтра сигарет, отражённых и пропущенных ударов...

Всё это позади. Оно не может, не желает пересечь границу времени и оказаться снова перед твоим усталым, но тоскующим взглядом. А оказаться в нём - значит прекратить существование. Это называется умереть от любви к живому прошлому. Юлик Ломмель не мастер рассказывать, он считает, что я лучше разбираюсь в деталях, но я уверен в том, что он знает. И поэтому мы не договариваясь пришли сегодня вечером на этот плавучий причал, потому что, когда перед тобою пустынный пляж на другом берегу, почти до самой воды заросший кустарником, и вот уже много лет никто его не посещает, там нет рекламы, ларьков, переправа тоже не работает, легче вспоминать то, что осталось позади, острее ощущается за спиною близость живого прошлого.

Правда о тех, кто опекает Сруля. Барбара Бирозка одна из опекунов. Не новая, правда западногерманская. Её уже слушали. "Не спрашивай меня за Барбару" - была такая песня у Бобби Ви. Я - Бобби, а Ви? Бирозка родом из Быдгощи, некогда немецкого города Бромберг. В среде дешёвых берлинских авангардистов схрюкалась с лидером группы "Coccyx" (Кобчик) - неопрятной личностью по фамилии Блях, поступила без экзаменов, как жена жертвы холокоста. Одна из наиболее зловонных звёзд в созвездии Приоткрытая Ширинка. В левой подмышке - Маркс, в правой - Энгельс, между ног - Старовэр; похожа на кожаный самовар.

Словно из-под земли, нет, скорее, как в "Эксперименте доктора Абста", из воды, на поплавок выскочили два морских епископа. Оба среднего роста, но стройные. На каблуках, но не мексиканского типа, а скорее под Рафаэля, когда он поёт в "Пусть говорят" предпоследнюю песню. У епископа с бакенбардами на голове сидела пыжиковая ушаночка, но не до такой степени, искажённая, как у Сермяги. Второй выглядел прилично, но был менее различим. В феврале темнеет густо и стремительно, главное попасть в этот надрывающий сердце промежуток, по доброй воле, потому что всё, что связано с морскими епископами, принадлежит истории Третьего Рейха, Халифата Благоденствия Сатаны; когда в бурю равноденствия изображение вспыхнет на экранах проклятых аквацефалами Юдопии летних кинотеатров. И на полотне экранов размноженная языческим кинопрокатом Леонида откроет глаза ведьма Джульетта, и все слова дьявольского возмездия, осыпавшиеся с магнитных плёнок, прозвучат в ночном воздухе, и достигнут острых ушей верных долгу, оповестив их о начале Великой Резни...

Холодный сумрак сковывает слух и зрение, слова барабанят, словно о цинковую перегородку, и, как нигде, понимаешь в этот час, насколько ты враждебен происходящему вокруг, где тебе тысяча незатоптанных цыплят давит на психику "не говори при нём так, потому что у него мама..." Когда стремишься выжить, а тебя толкают в тысячу ненужных направлений, не крой матом, не передразнивай толстяка, не подавай вида, что тебе противно ебать Лену Белую, потому что она...

Чорт знает, сколько лет в феврале от Днепра веет холодом. Епископы достали по поллитре вина, с бакенбардами зубом сорвал с обеих бутылок капроновые колпачки. Промочив горло, епископы заговорили о рыбной ловле. Юлий Карлович вдохнул поглубже и глухо окликнул: Привет, Толя! По-прежнему "Белый кадиллак, костюм с отливом и роскошная блондинка на заднем сиденьи?"

Морской епископ, сразу же стало ясно, что между нами три шага, не больше, оборачивается, сверкая невидимым золотым зубом: Ты забыл "чёрные очки", Юлик. "Кадиляк, костюм, блондинка и чёрные очки".

Мифические рафаэли пьют вино с таким неторопливым удовольствием, немного жаль, что у нас опять водка. Понятно, в руках у них не "мiцняк", не "солнце в бокале", явно новая отрава, но морским епископам и она не вредит. Двести любительской похожи в полутемноте на халву, они тоже с теперешнего мясокомбината, но выглядят, точно ждали, когда ими закусят достойные люди, года с 69-го, когда пел про 11-й свой маршрут другой Толя, бесподобный солист Анатолий Королёв.

Даже хорошо, что в этот февральский вечер никто не станет вдаваться в подробности баснословных времён, которым мы все, собравшиеся на причале-поплавке без предварительного сговора, обязаны своим шармом, своей усталой волей к жизни, вопреки, блядь, террору любителей командовать, ну их на хуй, не хочу говорить... Если верить источникам, у нас здесь вроде как совещание на Ванзейском озере, что делать дальше с паутиной процентного рабства, окончательное решение принимаем кивком головы - Гиммлер наливает Борману, Борман наливает Геббельсу, Геббельс Юлику - Эй, лысенький, пить будешь... А чувиха? У меня нет чувихи... В данный момент. И Толя-кадилляк с глубоководным Днепровым епископом в знак согласия с фюрером пьют псевдомицняк, потому что честь и верность для них одно абсолютно. То ли это в Москве, то ли это в Париже - не имеет значения в данный момент. Путь его конечный не ведом, и на кольце не ждут.

- Юлик, ты знал Панасенко?

- Нет, а що?

- Он воровал и на месте кражи оставлял записку "До новой встречи, Фантомас". Знаешь Гуйву, следователя? Это он пишет про Панасенко, теперь Фантомасу придётся держать ответ и за вентилятор, и за радиолу, и за сорочки, и за чулки. По-украински пишет.

- Я знаю, что Гуйва подпрашивал ебать у жены Рудника, и Рудник, опять же якобы, подловил Гуйву в подъезде.

- А с какого он года, если возглавлял общество книголюбов, после того как друг вашего дома Пал Палыч дриснул в Москву?

- Кажется, он ровесник покойного брата Кости, того, что умер прямо в заколдованной форточке, старше меня на чирик, получается, года 44-го, может 45-го.

- Понятно. Дурачки аксёновского возраста. Книголюбы. Питание пожилих людей. Бесплатная аптека. Наверняка есть арабы, желающие читать Пастернака, наверняка есть арабы, успевшие даже сходить на "Чижа" и "БГ"... Таким арабам с террористами-мракобесами не по пути. Потому что в случае (кстати неминуемой) победы мракобесов-террористов над добрыми любителями Запада их ожидает смерть. Подпись - Blood Axis (Кровавый Таксист).

- Парасюк, я никогда не мог до конца понять, что ты говоришь, но мне всегда кажется, когда ты говоришь, что это голос из глубины моей собственной души.

Морские епископы удалились туда, откуда пришли. Два года спустя эта часть левого берега будет отрезана от суши цементным забором. Резиденция Нападающего станет похожа на голову любовника, увидевшего летающий, или пытающийся оторваться от земли гроб. Где ж ты так поседел? Такая седина бывает разве что у тех, кого задержали с партией порнографии в багажнике "Запорожца" на венгерской границе.

Я не стал спрашивать Ломмеля, кто это был, так же и морские епископы не поинтересуются у него, кто это длинный, где-то мы его видели. Мы все друг друга видели, потому что остановились в одной точке - "Днепр-11". Иногда мы посещаем "Весну-2". Немёртвые среди мёртвых и неживые среди живых. Мы не можем причинить большой вред современному обществу. Не больше, чем не протянуть руку тётке, поскользнувшейся в проливной ливень на асфальте.

Вот, Юлий Карлович, мы здесь с тобою сидим на покрышке от КАМАЗа уже почти два часа, повидали морского епископа и не мёрзнем. Мне нравится, когда возвращается то же самое, то, что успел полюбить, потерять из вида. В такой атмосфере, когда темнеет, я переживаю прилив спокойствия и мощи, как будто это восход солнца. Сумерки заковывают меня в доспехи. Невидимая рука ставит мелодию, которую тщетно искал, ожидал услышать, пытался воссоздать по крупицам, отслеживал в старом фильме, где она и звучит-то считанные секунды в обрезанном склейками эпизоде... Ты, кстати, помнишь, как мы слушали у тебя довольно неуместный в 79-м году сингл Элвиса: я принёс, раз 10, точно. Чувака, чей он был, врача, собьёт в 99-м машина, вместе с женою, насмерть. Тогда к тебе прилез какой-то малоприятный еврей, его семья не захотела жить в Израиле, и вы вспоминали, как дезертир отстреливался с чердака у вас во дворе и раздробил пулей коленную чашечку прибывшему уговаривать его сдаться полковнику. Эта жирная образина больше всего поразила меня своим преклонением перед Хурдой. Хурда и мне был интересен, как монстр, как, блядь, фрик, но его методы... У-ля-ля. Для конца 70-х, конечно, в твоём культурном доме это был урод. В сравнении с Лёвой, Светой, тружеником-бухариком Клыкадзе он смотрелся как жуткое антисемитское пугало. Мне хотелось, обхватив парик большими пальцами, разрыдаться, выпихивая вздохи в духе женского фальшоргазма: "Сволочи, сволочи..." Знаешь, кто, где и когда так повторял это слово? Сермяга на стадионе "Локомотив" вечером одного из последних августовских дней 74-го года. Наливай. Хорошо, что мы взяли стопки... А помнишь, выпивали из рюмок, когда ты привёл новую худую чувиху, во дворе ебанутого Блохи?

- Сермяга, это Саня-Геополитик, и Нападающий тоже он...

- Да. Сермяга - это Нападающий. 220 - это Азизян. Сруль - Товар для Ротшильда. А Парасюк - это я.

- Я чтобы голову не ломать...

- Правильно. Ноздря ломал голову и не раз. И, представь себе, он её таки сломал. Однажды зимой в голове его нашими фокусами был приведён в действие некий механизм. Он перестал пить. Заставил Сёрика и Цаплю разучивать ненужные песни Челентано, каждая из них после первого исполнения с глухим, так мне казалось, плеском уходила под мёртвую зыбь кабацкого паркета, точно утопленник с камнем на ногах. Видно было, что Ноздря ломает голову. Меня и Смакабумбу перестали пускать в оркестровку, как будто боялись, что нам станет известно про водопад и пропасть сразу за порогом. Как-то раз, прослушав все новинки коллектива Скандинава Игоря (о скандинавском происхождении ему напиздела "первая скрипка на кладбище" пресловутый Беззубченко), мы уходили из кабака, и попытались просунуть в оркестровку треть бутылки водки. Дверь приоткрылась, бутылку взяли, и прежде чем снова запереться изнутри, голос Ноздри произносит: "Придёте - допьёте". В чём-то Ноздря был прав, он хотел сказать: "Если бы вы приходили допивать не через день, а раз в три года, мы и по сей день играли бы в "Берёзках". Узнав о том, что я возобновил выступления, он, говорят, улыбнулся по-старому и заявил: "О! Значит, пацанчик тоже понял, что лучше играть живому в "Ноздриках", чем мёртвому у Джима Хендрикса..."

- А почему "Сруль", это же хорёк, я правильно понял, не мужчина? Почему Сруль - Товар для Ротшильда?

- Надо же, фанат Хурды. Тогда он смотрелся как уродливое исключение, а сегодня это типичный клубист. Такие продают тибетские барабаны. Абсолютно одинаковые гномы-аквацефалы. Когда в их поселения привозят какого-нибудь старого с гитарой, в них пробуждается серьёзная благодарность: "Вы помогли нам выжить и т.д." "Своими, блядь, песнями"... За Адольфа, Юлий Карлович, покамест нас никто не слышит, кроме епископов чёрного воздуха.

Гном-аквацефал и соска типа "бродяжка" вонюченькая. Вся заросла, отливает желтизной. И заметь, никто их не давил, пока не поздно. А "Товар для Ротшильда" это немое кино, титры там, когда Михоэлсу снится, что он продаёт невест в Нью-Йорк. В клетках. И когда подвозят в особенности крупный экземпляр, возникают титры "Товар для Ротшильда".

- Когда ты только успеваешь и бухать, и столько запоминать! Ты ж раньше писал, сейчас не пишешь?.. Я имею в виду, чтоб печататься там...

- Почему, как раз приступил к большой повести про Сермягу, страницы четыре уже готовые лежат. А публикации... время от времени возникает круг людей, которым кажется, что они ждали чего-то подобного. Потом, как обычно, с вонью, с претензиями круг распадается. Более опытный автор наверняка пизданул бы что-нибудь насчёт того, что в этот круг попадают либо те, кто себя ещё не нашёл, либо те, кто уже успел потерять. Если это мужчины - они лет до сорока ждут маму с работы, а потом, так и не проявив самостоятельность, превращаются в бабушек у подъезда; женщины, близость с мальчиком, ожидающим маму, вопреки туче-непогоде и вешалке, в темноте похожей на великана, превращает их в "мамину подружку", разбивает в лепёшку малейший образ, таинственность, особые черты, делает их бесформенными и неузнаваемыми.

Посмотри на современных исполнителей уличной песни, на каждом из них золота больше, чем на тётке-завмаге с шиньоном на голове. Расстояние между ними и Северным - как между неграми, которые исполняют "гангстерский рэп" и нормальным советским слушателем радиохулиганского эфира году, скажем, в 71-2-ом.

Видишь, морские епископы появились здесь вовремя, потому что услышали зов. Но главное, что они смогли удалиться тем же путём, каким пришли к родным берегам. Пройдёт 3-4 года и они уже не смогут к ним приблизиться, а значит и уйти знакомым путём.

Притязания "Малого Шайтана" смехотворны. Кто станет считаться со стадом овец, предавших невозвратное, неповторимое - Советскую Империю Зла, всего 2 % её жителей поклонялись ближневосточной образине, а привычным состоянием свободного от процентной паутины римлянина была эйфория между второй и третьей рюмкой! "Малый Шайтан" должен разделить участь "Большого Шайтана", тем более оба никакие не шайтаны, а так... Разница между ужимками и прыжками "Малого Шайтана" и его заокеанского друга примерно такая же, что между "Калиной красной" и "Мальтийским соколом". Или "Портретом Дориана Грея" и "Андреем Рублёвым". "Мальтийский сокол", правда, в некотором роде путёвка в жизнь. Но кто хочет жить, Фогель? Кто хочет услышать и проснуться? В основном хотят послушать и заснуть. Не одолеет "Малый Шайтан" джигитов. А джигиты не одолеют овечьих глистов. Малый Шайтан - ничто, остальное - тем более. Нужна не революция. Эпидемия. Берега взывают к мести.

- Я думал, ты мне про Сруля расскажешь!

Сруль всем нравится. Это роднит Сруля с Сермягой. Человек, отказывающий Срулю в признании, будет грызть от одиночества ногти на необитаемом острове. Знаешь, как победил Аркадий Северный? Он сумел сделать так, чтобы его не прервали на первом куплете, потребовав перепеть в другой манере, желательно трезвому и т.д., либо не петь вообще. Он погрузил критиков своим блеяньем в гипноз неопределённости, и нужный момент был ими упущен, язык не повернулся, Аркадий пропел, как хотел, и не смолкал уже до самой смерти. Потому что на миг стало непонятно, хорошо он поёт или плохо, и свой магический переворот Северный осуществил под видом еврейского акцента.

- Селедка так не напишет. А ты публикуешься под своей фамилией прямо Парасюк?

- Прямо Парасюк и пизда-нога. Терять мне нечего. Смотреть прямо, слушать громко. LET IT BLEED нужно слушать громко. Сильный диско. Я хотел... диск. Я даже дал эпиграфом к "Кокосовому телефону" строчку... оттуда. Пусть льёт кровь. Реклама затычек. Помнешь, как всем двором ходили позыбать на клок ваты. Рок эраунд клок. Русский клок выжил. Нас сбривали, но мы отросли. Мы русские - с нами клок. Бесплатная Аптека слушает.

Селедку перестали печатать. Когда он упиздил в Изр. В Израиль, его репортажи шлёпали по старинке, ожидая, что он будет присылать "жвачку" и "джины". Какие, блядь, там "джины". Он до сих пор ходит там в чём уехал. Знаешь, как эти пидорасы там живут - их там два вида. Одни моют полы у более блатных, другие вообще полы не моют. Классовое общество. Филофонистов. Рыжая Скотина (самый нелепый критик всего что я делаю, я - самый нелепый поклонник его таланта) говорит, что в молодости Селедка был членом ВИА "Гитары", он у него в доме афишу видел. Ящерица привёл Скотину покупать у Селедки штекера. Джеки, как выражаются современные "гитары". Совсем на хуй не нужный инструмент. Придумал хохму - скажи так. На хуя петь - тем более под музыку.

Вижу. Возвращаюсь к Срулю. Из подробностей пикантный. Срулик хочет элегантный. Битте зер - Данке шён. Важен конус обнажён, по-немецки будет бонус. Туфли трусики. У Сруля есть баба-лесбо, свой такой же "элтон джон". Тёркин на том свете. А прежде чем лечь в могилу, человек портится и воняет. У Сруля есть хмели-сунэля, которая деловито с потным от восторга носиком склоняется над срулиным мясом, чтобы потом платить в обувном. То есть, когда дяденька выступил и не уходит - тяжело. Когда юноша объясняется в любви (кроме личных вещей багажа нет) есть прямой смысл перевести взгляд - скользнуть, блядь, с его телячьх губ на оттянутые коленки треников.

Немец Нэля видит в Сруле свою маруську. "Я лючче этих крис" - трип знакомый. Сруль остаётся в оболочке, а Нэля поёт (она славистка): "Я люблю тебя грызть, и надеюсь, что это взаимно". Цветаевские дела "Мне и поныне хочется грызть. Хочется грызть. ГРЫЗТЬ. Ногти на необитаемом острове. Коротко говоря, Сруль у Нэли на балконе, балкон в Берлине, и Нэля суёт Срулю палец не куды-нибудь, а в местком! За характер... За говнистый характер их отношений. Жаль, не слышат меня морские епископы.

Часть 2

На главную страницу