"Смерть манекенщицы" или Почему я порвал с "масонством"

 
Главная     Тексты     Лирика     Фото     Звуки     Гостевая
 

Имя румынского прозаика Петре Сэлкудяну мало о чем говорит современному читателю. Его книгам нет места в фешенебельных лавочках, заменивших новому поколению лимитчиков Симферополь и Ошмяны. Они пылятся по кладовкам советских построек, подобно отреченным манускриптам в рассказах Лавкрафта, "где их никто не брал и не берет".

Он также куда менее известен, чем Богомил Райнов или Андрей Гуляшки, или скажем, серия фильмов о комиссаре Микловане режиссера Серджу Николаеску. А между тем, творчество Сэлкудяну убедительно доказывает, как своеобразно и органично существует "черный роман" в условиях социализма.

Надежный поденщик-профессионал, получивший образование у нас при Сталине, в разгар борьбы с "космополитизмом", радовал поклонников детективного жанра, выпуская по книжечке в год. Сами названия уже "дают настройку" - "Улица Люкс", "Грамм золота", "Корабль духов", "Смерть манекенщицы".

Сюжет заставляет припомнить известные вещи на сходную тему: "Баттерфильд, 8" Джона О’Хары, и "Лауру" Веры Каспари и разумеется, поэму Михаила Кузмина "Лазарь":

Весь город с вечера твердит:
Вчера убита Джойс Эдит.
А чужая смерть невнятна нам...

Однако здесь все по-социалистически скромнее, загадочней и ближе. Погибла манекенщица Иоана Рарэу - простая девушка 19-ти лет. "Зеленые глаза были широко открыты и в мерцании желтых свечей, словно вопрошали о чем-то".

Герою "Смерти", следователю по прозвищу Дед, пошел 72 год. "Курю каждый день, ем не очень регулярно, до 50-ти в большом количестве употреблял спиртное. Остальное в зависимости от настроения и времени".

Горько сладкие афоризмы Чендлера, точный "вульгарный" психологизм Роберта Блоха, ритмичный "джазовый" лиризм Анри Де Ренье - все это есть в манере румына, но не является заимствованным, вот что делает его денди. Меланхоличная нелюбовь и проникновенный пессимизм не вырождаются в штампы на устах, где не просохло ослиное молоко постмодернизма.

Это не Сан-Франциско, где оставил сердце Тони Беннетт, это - Бухарест, где отравляют сердце через слух танго Эли Романа в исполнении Дана Спатару и Маргареты Пыслару. Вы не на Пятой Авеню, Вы в Румынии.

Дед распахнул дверь: Успокойтесь, г-н Петрашку. А то мы вам поможем успокоиться.

Калейдоскоп причудливых созданий буквально опьяняет, сколько их, точно градусы в бутылку, умудрился поместить в миниатюрную повесть автор, Гражданка Боздог, таинственный брат Партение - тревожно маячат вокруг гроба с мертвой моделью, всевозможные "комарики-зубрики" сумеречного Бухареста. Всякий раз, когда появляется очередной персонаж, так и хочется воскликнуть: Слушай! Я его знаю!

Вот, например сын психиатра головастик Винченциу, он падал с балкона и "в периоды кризисов перестает видеть разницу между манекенами и манекенщицами". Мама-врач укладывает в постель ненормального сначала кукол, потом живых жертв. Помогает получить водительские права. Знаю такого. Только зовут иначе, и он не румын, как многие думают.

Кукольная тема, кстати, перекликается и с творчеством Джесса Франко. И, с немеющей равных, сценой у витрины в "Доме напротив кладбища" Лучо Фульчи, о котором я давно собираюсь поговорить подробно.

Пэтрашку - виновник умерщвления юной красавицы. Позер, гипнотизер, оратор, сердцеед. Ходили слухи, что он был членом какой-то тайной организации. В молодости "доктор" примыкал к "Железной гвардии", фашистам греко-католического, бандеровского толка. Связи помогли уйти от возмездия. Это, увы, правда. Не так давно, во Львове наследие предков приоткрыло арийскую верхнюю плоть, и мы смогли полюбоваться, какие это красавцы. Недаром девиз старых товарищей гласит:

"Коль есть краса - не прячь ее от глаз,
Не бойся, я ведь тоже пидорас".

Когда же Пэтрашку понял, что уже не молод и жизнь прошла впустую (он, как водится, подвизался церковным работником), он стал искать сильных ощущений. Окружает себя седыми психопатками в халатах. Посвящает в тайные доктрины. Творит чудеса за счет желающих пополнить коллекцию.

На иконе изображен святой, имеющий черты явного сходства с хозяином дома, - отмечает Дед. Именно, это открытие ведет "брата Партение" к разоблачению и гибели. Увы, как правило, только в книжке.

"Без сильного духом волевого вожака они не могут впасть в транс, а если они не впадут в транс, святой дух не вступит в борьбу с дьяволом, а без этой борьбы они не могут быть мужчинами", - откровенничает молодой художник Пуцинтел, неплохой вроде бы парень, которому симпатизирует Дед. Суду все ясно. Вам это ничего не напоминает? Досье эротизм? Где-то мы этого "вожака" уже встречали.

А что же Иоана?... Ее, мертвую, с отнятой грязными гностиками жизнью, полюбит работник морга Гогу Помишор, старый добрый Гогу, помогающий мертвецам выглядеть лучше, чем они есть.

"Одни трагично живут, другие трагично умирают. Разница в том, что трагическая жизнь - это бесконечная трагедия, а трагическая смерть, какой бы она не была, кладет трагедии конец. Мгновенная трагедия устраивает меня больше бесконечной". Это уже автору - не важно чего, скорее всего-всего, к чему рвется из груди недовольное сердце... Синатра, Галич, Бернес. Черный роман - это, прежде всего интонация. Есть тысяча мужчин с пистолетом, но только один - Джонни Рокко! Помните?

Хорошо пишет товарищ Сэлкудяну. Без пижонства. Полезно еще раз при свете разума изучить знакомые черты "мракобесов" и мистиков - верных союзников ростовщического капитала. Ох уж эти (ce sacre, ха-ха) тамплиеры-старовэры-олд-биливеры. Один брат Партение чего стоит!

Кстати высший градус тамплиеров - содомия. И сперматофагия. Вафлеглотание, об этой болезни века подробно в "Сексе под микроскопом" Кинесса. Выходит, в советское время общественные уборные буквально кишели "посвященными"! Все очень просто, айн-соф = вафлизм. Странно, почему об этом не говорят сразу?

Дьердь Шёкк
Поезд Москва - Запор, 13 вагон,
в ночь с 3 на 4 июня.

На главную страницу