Что сказал гуру

 
Главная     Тексты     Лирика     Фото     Звуки     Гостевая
 

Этот рассказ Сирил М. Корнблат (1923-1958) сочинил в возрасте восемнадцати лет. Он был опубликован в 1941 году за подписью Кеннет Фальконер.

Перевод Георгия Осипова. Июнь, 2002.


- Дитя, что ты делаешь на улице в час ночи? Знает ли твоя мать, где ты есть? Сколько тебе лет, чтобы разгуливать так поздно?

Я посмотрел на него, увидел седые волосы, и рассмеялся. Старики никогда не видят, у людей вообще со зрением неважно. Женщины, те, что помоложе, кое-что замечают, мужчины редко, почти никогда.

- Через год мне исполнится двенадцать, - ответил я и, поскольку его нельзя было оставлять в живых, чтобы он рассказал другим, я пояснил - В столь поздний час я оказался на улице, чтобы увидеть Гуру.

- Гуру? - переспросил старый - Какого еще Гуру? Надо думать, что это какой-то иностранец? Негоже водиться с инородцами, молодой человек. Что ещё за Гуру?

Тогда я рассказал ему, кто был Гуру, и едва он завел речь о дешёвых журнальчиках, я произнёс одно из слов, которым научил меня Гуру, и старик тут же смолк. Его старое негибкое тело не рассыпалось на куски, а рухнуло целиком. Он ударился головой о камень, а я продолжил путь.

Пусть мне должно исполниться всего двенадцать, я знаю много вещей, неведомых взрослым людям. Кроме того, я помню многое из того, что не помнят о себе другие малые ребята. Я помню свое рождение из тьмы, помню звуки, что издавали надо мною другие люди. Потом, когда мне было два месяца, я стал понимать, что звуки означают вещи, вроде тех, что творились в моем уме. Я обнаружил, что тоже могу издавать звуки, и это всех сильно удивило. "Говорящий, - неустанно повторяли они, - А такой маленький! Клара, что ты с таким будешь делать?" Кларой звали мою мать. На что Клара отвечала: "Ума не приложу. Сама не знаю. В моей семье гениев вроде не было. И я уверена, по линии Джо тоже". Джо, так звали моего отца.

Однажды Клара показала мне незнакомого мужчину и сказала, что он репортёр, тот, кто пишет для газет разные штуки. Этот репортёр пытался разговаривать со мною, как с ординарным ребёнком. Я даже не удостаивал его ответами, но всё смотрел на него, пока он не опустил глаза, и не вышел из комнаты. Позднее Клара пожурила меня, зачитав кусок из статьи, написанной с потугою на забавность, про то, как дяденька журналист задаёт мне сложные вопросы, а я, как и подобает младенцу, только лопочу в ответ. Конечно, это была неправда. Я не сказал репортёру ни слова, а он не задал мне ни одного вопроса.

Пока она читала мне заметку, я слушал, наблюдая за слизняком, ползущим по стене. Когда Клара кончила читать, я спросил у неё, что это там такое серое движется? Она посмотрела, куда я указывал, но ничего не увидела.

- Какое серое, о чём ты, Питер? - спросила мать. По моему настоянию она звала меня полным именем, вместо каких-то глупых уменьшительных. - Что ещё за серая тварь?

- Она величиной с кисть твоей руки, Клара, но мягкая на вид. По-моему, в ней нет костей. Она ползёт вверх, но я не вижу глаз в верхней части. И ножек у неё тоже нет. Кажется, она встревожилась, но пробовала меня успокоить, проводя рукою по стене, а я только командовал - левее, правее. Наконец она накрыла слизня, и её пальцы прошли сквозь него. Тогда-то я и понял, что она его не может видеть, и оттого не верит, что он там. Я оставил эту тему, но несколько дней спустя вернулся к ней, спросив у Клары:

- Как вы называете вещь, которую один видит, а другой нет?

- Это иллюзия, Питер, - сказала она. - Если ты это имеешь в виду.

Я ничего не ответил, без сопротивления дал уложить себя в кроватку, как обычно, но едва она выключила свет и ушла, я обождал маленько, затем негромко окликнул:

- Иллюзия! Иллюзия!

И тотчас явился Гуру, это было в первый раз. Он поклонился, как обычно в дальнейшем и сказал:

- А я всё ждал.

- Я не знал, что тебя можно призвать таким способом.

- Когда бы ты ни пожелал, я будут готов. Я буду тебя учить, Питер - если ты желаешь учиться. А знаешь ли ты, чему я хочу тебя выучить?

- Если ты просветишь меня насчет серой твари на стене, - отвечал я, -буду слушать. И если ты расскажешь мне о вещах, какие есть, и каких нет, я тоже буду слушать.

- Этим вещам, - задумчиво вымолвил он, - очень мало кто желает обучаться. И потом есть некоторые вещи, их никто еще не пожелал узнать. И, наконец, есть ряд вещей, которым я не буду учить.

Тогда я сказал:

- Вещи, которые никто так и не пожелал изучить, изучу я. Я даже готов освоить те из них, которым ты не хочешь обучать.

Он насмешливо улыбнулся:

- Наставник нашёлся, - сказал он со смехом, - наставник Гуру.

Так я узнал его имя. И той же ночью он обучил меня, как с помощью слова можно делать разные штучки, например, портить пищу.

С того дня и вплоть до нашей встречи прошлой ночью он ни капли не изменился, хотя мы теперь одного с ним роста. Кожа у него всё такая же сухая и блестящая, лицо костлявое под шапкой волос, очень жёстких и чёрных.

Когда мне было десять лет, однажды ночью я лёг в кровать ровно настолько, чтобы Джо и Клара подумали, что я крепко сплю. Оставив вместо себя что-то, что появляется, если произнести одно из слов Гуру, я вылез в окно и спустился по водосточной трубе. Лет с восьми я без труда умел лазать вверх и вниз.

Я встретился с Гуру в Дубовой Роще.

- Опаздываешь, - заметил он.

- Ничего, - ответил я - такие вещи делать никогда не поздно.

- Откуда тебе знать, - спросил он резко. - Ведь это твоя первая.

- И может быть, последняя, - парировал я. - Если мне нечего больше узнавать после первой, к чему тогда вторая?

- Ты не знаешь, - говорил Гуру, - ты не знаешь, что такое, эти голоса, эти тела, скользкие от текущих, прыгающих огней; обряд наполнения памяти! Как ты можешь судить, не поучаствовав!

- Поглядим, - сказал я. - Полетим прямо отсюда?

Он кивнул утвердительно, и научил меня нужному слову. Мы произнесли его вместе.

Затем мы перенеслись в помещение, освещённое красными светильниками, стены, похоже, были гранитные. Хотя конечно, там не было настоящей видимости, и огни только казались красными, и камень тоже был ненастоящий.

Когда мы подходили к огню, путь нам преградила одна из них.

- Кого ты привёл? - спросила она у Гуру, назвав его другим именем. Я и не знал, что он носит и такое, очень могущественное имя.

Гуру покосился на меня и ответил:

- Это же Питер, о котором я вам так часто рассказывал.

Она улыбнулась, и, всматриваясь в меня, протянула скользкие объятия. - Ах, - вымолвила она нежно, словно кошки, когда они беседуют со мной по ночам, - Ах, это Питер. Ты придешь ко мне, когда я тебя позову, Питер? И ты тоже зови меня, в темноте, когда ты будешь один, лады?

- Ты что делаешь! - Гуру сердито протиснулся мимо неё. - Он очень молод, ты хочешь испортить мне его для дальнейшей работы?

- Гуру и его ученик, - проскрипела она нам вслед, - славная парочка. Паренёк, он не более реален, чем я, ты здесь единственный, кто есть на самом деле!

- Не слушай её, - сказал Гуру, - Она рвёт и мечет. Они всегда психуют, когда наступает час.

Мы наконец приблизились к огням, и уселись на камнях. Они лишали жизни зверей и птиц, что-то проделывая с их трупами. Кровь собирали в каменную миску. Наполнив, её пустили по кругу. Пришёл мой черед. "Пей",- осклабилась та, что слева, показывая мелкие белые зубы. Сделав два глотка, я передал посудину Гуру.

Опорожнив чашу, мы стали раздеваться. Гуру не носил одежды, но многие из собравшихся явились в нарядах. Та, что слева, подсела ближе и тяжело задышала мне в лицо. Я отодвинулся: "Вели ей прекратить, Гуру. Я же знаю, что это лишнее". Гуру сделал ей замечание на их языке, и она пересела, гримасничая.

Потом все мы запели, хлопая в ладоши, и ударяя ими о бёдра. Одна из нас медленно встала и пошла кружить вокруг костра, безумно вращая глазами. Она двигала челюстями и шевелила руками так порывисто, что был слышен хруст суставов. Ёрзая ногами по каменному полу, она откинулась назад и сделала "мостик". Мышцы её живота выпирали сквозь кожу, по туловищу и ногам катился пот. Едва коснувшись земли ладонями своих рук, она принялась издавать тонкий вой на фоне ритмичного пения и хлопков. Потом её примеру последовали вторая и третья, мы распевали все громче. Затем, пока мы продолжали хлопать себя по бёдрам, одна из них подхватила третью и, уложив её поперёк алтаря, подготовила с помощью каменного ножа. Свет костра сверкал на лезвии обсидиана. Как только её кровь вытекла по желобу, высеченному в виде канавки в гранитной толще алтаря, мы прекратили напевы и загасили костры.

Но мы всё-таки могли видеть, что творилось дальше, ибо все эти вещи в действительности не происходили - они только мерещились, равно как и все другие, находившиеся там люди и предметы. Настоящим был один я. Вот почему, должно быть, все они так меня домогались.

С последним погасшим огнём совпал восторженный шёпот Гуру: "Присутствие!" Он явно был глубоко взволнован. Из омута с кровью третьей танцовщицы исходило Присутствие. Оно было выше всех ростом, и голос его звучал гуще, а если оно повелевало, его приказам повиновались.

"Пустить кровь!", - звучала команда, и мы кромсали себя кремневыми резцами. Оно улыбалось и показывало зубы крупнее и белее, чем у всех остальных. "Жидкость!" - требовало оно, и мы плевались друг в друга, а оно хлопало крыльями, и вращало глазами больше и краснее, чем те, что в глазницах всех остальных. "Огонь на себя!" - и по его команде мы дышали себе на конечности дымом и пламенем. Оно топало своими ногами, с рёвом испуская ртом синий огонь, и он полыхал ярче других.

Потом оно вернулось в кровавый омут, и мы снова запалили костры. Гуру смотрел прямо перед собой, я потянул его за руку. Он кивнул так, словно мы в эту ночь видимся впервые.

- О чём ты думаешь? - спросил я.

- Так, - тяжко вздохнул Гуру, - Теперь мы должны уходить. Тогда мы произнесли слово, приведшее нас туда.

Первым убитым мною человеком стал Брат Павел в школе, куда я пошёл, чтобы вызнать те предметы, которым не обучал меня Гуру. Это случилось меньше года назад, а кажется, будто очень давно. С тех пор мне доводилось убивать много раз.

- Ты очень сообразительный мальчик, Питер - начал разговор брат Павел.

- Спасибо, брат.

- Но есть в тебе вещи, мне не понятные. Было бы нормально спросить об этом у твоих родителей, но я чувствую, что и они ничего не понимают тоже. Ты ведь был вроде вундеркинда, не так ли?

- Да, брат.

- В этом нет ничего необычного - говорят, что всё дело в железах. Тебе известно, что такое железы?

Тогда я забеспокоился. Я слышал про них, только я не знал наверняка, идёт ли речь об одетых в железо зелёных толстячках, или железы - это те многоногие твари, что беседовали со мною в лесах.

- Как же ты узнал? - поинтересовался я.

- Но, Питер! Ты явно испугался, голубчик! Я и сам о них ничего толком не знаю, зато Отец Фридрих! У него про них есть целые книги, правда иногда я сомневаюсь, что он сам в них верит.

- Это нехорошие книги, брат, - сказал я. - Их должно сжечь.

- Что за дикие помыслы, сын мой? Однако, возвращаясь к собственно твоей проблеме...

Я не мог позволить ему продолжать, зная то, что он знал обо мне. Я произнес одно из слов, которым научил меня Гуру, и сперва он изобразил удивление, а потом, судя по его виду, ему сделалось очень больно. Он повалился на свой стол, и я пощупал его запястье, что слово не позвучало напрасно. Так, он был мёртв.

Снаружи послышались тяжелые шаги, и я сделался невидимым. Вошел дородный отец Фридрих, и я едва не прикончил его тем же словом, но вовремя спохватился, ибо такое совпадение показалось бы странным. Я решил обождать, и прошёл сквозь дверь, когда отец Фридрих склонился над мёртвым монахом. Ему казалось, что тот спит.

Я прошёл по коридору к уставленному книгами кабинету тучного попа, действуя проворно, свалил всю его литературу посреди комнаты и поджёг кучу своим дыханием. Затем я спустился во двор школы и, убедившись, что никто не следит, перестал быть невидимкой. Это оказалось нетрудно. На другой день мною был убит простой прохожий.

По соседству от нас жила девочка Мари. Тогда ей было четырнадцать лет, и я желал её, как желали меня те в Пещере вне Времени и Пространства. Поэтому, когда я увидел Гуру, и он отвесил мне поклон, я рассказал ему о своём желании. Он уставился на меня в изумлении:

- Быстро ты растёшь, Питер.

- Быстро, Гуру. И придёт время, когда твои слова станут для меня недостаточно сильны.

Он рассмеялся:

- Полно, Питер, - сказал он. - Ступай за мной, если хочешь. Есть срочное дело, - он облизнул свои тонкие лиловые губы и добавил, - Я уже говорил тебе, какого оно рода.

- Я пойду, - сказал я, - научи меня слову.

Сказано - сделано. Мы произнесли новое слово разом. Тотчас мы перенеслись в место, не похожее на те, где нам прежде случалось бывать вместе с Гуру. Это было Не-место. Раньше всегда был промежуток, отрезок времени и пространства, на сей раз не было даже этого. Здесь Гуру и прочие сбрасывали свои личины и становились теми, кем они были, и Не-место было единственной точкой, где они могли себе такое позволить.

На Пещеру это было не похоже, ибо Пещера была вне Времени и Пространства, а в этом месте не было места даже для этого. Поэтому его нарекли Не-место. Происходившее там не поддается описанию, скажу только что я был представлен кое-кому, кто никогда не выходит оттуда. Наоборот, все ходят к ним такими, какие они есть - без цвета или подобия окраски, без образа или подобия формы. Там я узнал, что, в конце концов, присоединюсь к ним, что я единственный на моей планете, кто прошёл отбор, чтобы вечно обитать в Не-месте. Сказав слово, Гуру и я оттуда удалились.

- Ну? - спросил Гуру, глядя мне в глаза.

- Я не против, - сказал я, - только сперва научи меня слову.

- Ах да, - он ухмыльнулся. - Всё та девчонка?

- Она, - кивнул я. - Это слово для неё много значит, дай.

Продолжая ухмыляться, он подсказал мне слово. Мари теперь пятнадцать, и она, что называется, неизлечимая сумасшедшая.

Прошлой ночью я видел Гуру снова, в последний раз. Он кивнул при моём приближении:

- Питер, - в его голосе было тепло.

- Научи меня слову, - сказал я.

- Ещё не слишком поздно.

- Научи меня слову.

- Ты можешь отступиться - с твоими задатками, ты можешь подчинить и этот свет. Злато без счёта, сардоникс, драгоценности, Питер! Складки дорогого бархата - сочные, плотные гобелены!

- Слово.

- Подумай, Питер, какой дом ты мог построить. Дворец! Беломраморный, где из каждого блока подмигивает рубин. Его врата из чеканного золота снаружи и изнутри, и всё это вокруг стройной башни из узорчатой слоновой кости, резной, миля за милей уходящей в бирюзовое небо. Ты сможешь любоваться облаками, плывущими у тебя под ногами.

- Скажи мне слово.

- Твой язык будет давить ягоды со вкусом жидкого серебра. Тебе вечно слышна будет песнь бюль-бюля и жаворонка и это будет подобно музыке рассветной звезды. Душистый нард будет тысячелетиями ласкать твои ноздри. Твои руки будут осязать пух пурпурных гималайских лебедей, а он нежнее облаков на закате...

- Научи меня слову.

- Ты сможешь иметь женщин, чья кожа будет черна, как чёрное дерево, или бела, как снег - какие тебе больше нравятся. В твоем распоряжении будут женщины твёрдые, словно кремень, и мягкие, словно все те же закатные облака...

- Слово.

Гуру ухмыльнулся и вымолвил слово. Теперь я не знаю точно, когда именно я скажу то слово, открытое напоследок Гуру, сегодня, завтра, а может - через год.

Слово, от которого эта планета разлетится, как гнилое яблоко от динамитной шашки.

На главную страницу