Эмбрион. Часть 1

 
Главная     Тексты     Лирика     Фото     Звуки     Гостевая
 

Наброски, мысли... опять наброски. Давно задуманная новелла "Эмбрион". Рождество эмбриона. Её сюжет известен мне давно, я только не знаю, с чего начать. Сейчас ночь. Другая половина ночи. Ночь, caro b. Caro beat, mi piace tanto, sei forte perche hai portanto oltre alla musica de i bellisimi colori chi danno una nota di allegria in questo mondo pieno di nebbia. Pero se i ragazzi chi non se lavano, quelli chi scappano di case e altri chi se drogano e dimen ticano Dio (в данном случае, это смягчённый намек на содомитов) fanno parte del tuo mondo o’cambio il nome, o’presto finirai.

...Это все была петрушка. А теперь о серьезном. Я - убийца детей. Шнуровальщик, "пум", подтягиватель гольфов. Крючник сонных котиков, совсем еще недавно п’ясивших яженки и кайбаски. Температуру крови маниака должен показывать не ртутный столб, а гольфы на икрах Ольги Jailbait. Цвета заварного крема. Иногда в зарослях дрока попадается брошенный градусник, неосторожно прижатый кем-то к груди. У меня жар, я болен, мне нужно, понимаете, нужно! Перед тем, как испорченный термометр кладут в деревянный футляр, ему меняют гольфы. Иногда крючник опережает людей с носилками и успевает полюбоваться мёртвой девочкой. Кончилась песня, но мелодия медлит. Она была святая. Есть особый час, когда демоны полудня превращают пропавшего ребенка в доступную куклу, прежде чем придут взрослые и твёрдо заявят: "Это не игрушка, это труп". "Это градусник, градусник", - поправил бы их больной, но он слишком испуган вороньими чертами крючника и не слишком скоро появится там, где его спугнули.

У Сержа Гензбура месье Капуста убивает шампунёз (мойщицу голов в парикмахерской Макса) Мэри Лу огнетушителем - бьёт, пока не умрет, потом хоронит в пене. "Мэри Лу покоится под снегом" - эта тема в исполнении оркестра Поля Мориа сопровождала прогноз погоды. В Ташкенте, где исчезают дети она одна, а в Минске, где дети тоже пропадают, совсем другая... Но я фанат Средневековья. Домосед. Ненавижу "заграницу" и доволен местным пляжем, местной рощей, сегодняшним пивом "своего" (потому что он в двух шагах) пивзавода, и руинами кабаков, где завсегдатаи знали друг друга, и аутсайдер не мог скрыть, что он чужак.

Я пел только в этих банкетных залах, загорал только на этом песке, и солнце скрывалось только за этим горизонтом. Из Москвы я выехал 13-го. В 13-ом вагоне, на 13-ом месте. Приблизительно тогда же заговорили о подводном гробе с названием "Курск". Я проезжал Курск 13-го в 23 часа.

А 8-го, в день Выпотрошенной Свиньи я прошел по тому самому переходу на улице Горького за пять минут до взрыва. Несмотря на зной, покрывающий кожу плесенью, в моих руках оказался советский зонтик... Кто должен быть повешен. Тот не сгорит, и не будет повешен, пока ему не надоест.

Мой нежный Jailbait - родимое пятно величиной с юбилейный рубль, мы не увидимся, я знаю, тебя здесь нет. Но я хочу рассказывать специальные волшебные истории, которые должна знать только ты, потому что я не должен выходить, мне нельзя удаляться от дома так быстро.

* * * * * * *

До следующего злодеяния. Удалил слишком длинные волосы пинцетом мадам Жаклин, вчера я удалил мадам Жаклин (без родителей не приходи), она делала слова, (вон из класса) будто не успевшая вылезти из электрички рыба (дрянь такая) свои пузыри. Что в данной ситуации принято говорить: "Имей в виду, от тех, ради кого ты жертвуешь нашими отношениями, благодарности не дождешься". Шарики прокалываю. Итак, мне это надоело, что я решил проколоть самый большой шар. Не лягу в гроб без веточки сирени.

Потом, сужая пинцетом брови - вторая молодость, бэби долл, я почувствовал стыд от бездействия. Съел четыре сливы, вымыл чашку, полюбовался, как ложится фонарный свет в прорезь между портьерами на шоколадные доски пола (ради этого я свернул ковёр еще на закате) и сел за стол, первый и последний письменный стол в жизни душегуба.

Уши и губы не окрашены кровью. Падает снег. Cade la neve. Ты не придешь сегодня вечером. Invano aspettero. Губы и уши инфанты бескровны. Они пахнут обёртками мятных конфет. Такие обёртки валяются на полу подвала и пыльных досках чердака, где пляшут в солнечном луче пылинки. Кругом привязанной к столбу инфанты. "Я не божественная роза, я не левкой, я не сирень, я только скромная мимоза... " Инфанты быстро устают на солнце, поэтому покорно дают уводить себя в сумерки и прохладу удаленных от людского любопытства помещений, где нам никто не помешает. Падает снег. Остывает ужин. Падает из ладони фантик, с хрустом сдавленный в ней. Еще кайбаски?

Мы смотрели "Невесту Франкенштейна". Инфанта устала сидеть, согнув ноги в коленях, и виновато улыбаясь, протянула их над ковром. В углу горела лампа. Ей должны были объяснить в школе, что смотреть телевизор в темной комнате вредно для зрения.

* * * * * * *

Дальше... А дальше вот что. "Все, что мне надо, это помечтать" - уговаривают нараспев два высоких, будто из гнезда, голоса. Everly Brothers. Легче спрятать еврейку от гестапо, чем от радио ЭфЭм. Братья Еврейли. Эркацетли. Потерялся Семён. Мебель без М. Cream on, little dreamer, cream on. Фокусы испорченных неоновых икон. "Ашипки", "очепятки" - все как на последних страницах газет, где рядом с юмористическим отделом печатали сообщения о маниаках, поставленных к стенке за вечный зов других инфант. По слухам, прежде чем шлёпнуть проклятого богом и людьми дядю из настоящего ствола, в галерею смерти пускают маленькую девочку в карнавальной маске, и она нажимает курок игрушечного ружьеца. "Пиф-паф" - Ольга Шоберова в "Лимонадном Джо".

Аризона, Аризона,
То е бравих мужей зона.

Взорвалась лампа Чижевского (про культ этого десятиклассника будет рассказано позднее, обмолвился, чтобы не забыть). Возможно, все это инсценировка, вроде самоубийства Джульетты. Понадобилась кровь для вампира. Точнее для богатых стариков. Бывших членов политбюро, переживших анекдоты о себе. Много крови. Утром кровь - вечером стулья. Кровь живых тем, кто не умер. А где ж их взять. Рука Баку, все организовала рука Баку. В установленный момент был пущен искусственный дым. Он повалил точно джинн из волшебной лампы. А в колонках киосков прогремел спецэффект, запущенный с компакт-диска. Бакинские диверсанты из отряда "Иблис" разбросали в дыму вынутые из ящиков трупы, приобретенные в провинциальных моргах. На следующий день кровь полилась рекой, как вино на грузинской свадьбе. Подобные примеры можно найти и в Библии. "Gentlemen, we are dealin’... " "With undead" - договаривает Инфанта цитату из "Дракулы".

Бескровный, ненаказуемо желанный демон, танцующий вокруг часов. Страх любви к неокрашенным кровью ушам вредно действует на воображение, заставляя людей бесстыдно лгать. То есть повторять то, что им кажется правдой.

Красота истлевает, уродство вечно. Взрослые люди обязаны ебать друг друга. Пойдём, батя, будем отдыхать. И критиковать тех, кого они боятся. Уж такие Томы Финские, уж такие Бетти Пейдж. Мокрожопые байдарочники. Овцеверы-старовечки. Побрить хавальник отцу - получите пиздопортрет дочери. Побрить где следует дочь - получите портрет отца. Вечное возвращение.

* * * * * * *

Детективный сюжет: спортсмен повис на турнике в парке. Сабля ("сабля" - это мальчик в возрасте, когда еще верят, что существует "сабля-автомат") обвиняет спортсмена в мальчиколюбстве. Спортсмена хватают. Он говорит: "Вы с ума сошли. Разве я похож на этих больных? Проверьте белье". Проверяют. На трусах следы вчерашнего семени (видел во сне спортсменку из Харькова). Ага, иди сюда. Человек оклеветан. А действительный растлитель сабель тем временем пользуется случаем приписать физкультурнику все свои прежние жертвы.

Судебные залы, сауны-соборы, донорские пункты - мы выходим оттуда обновленные, как будто переписали от руки святое писание. "Сдавайте кровь, за это на том свете вам Анна Франк почешет яйцо!"

Добей пострадавшего. Недаром Высоцкий уверял публику во дворце спорта "Юность", что "все пойдёт, как с белых яблонь дым" ему дороже "яблони с цвету - какое чудо". Но Инфанта тогда существовала только в мозаических фрагментах среди лемуров лунных песочниц. В "Детском мире", где был неведомый взрослым отдел "интим".

Лемуры собирали их из тревожных предчувствий, вкладышей лунных бликов. Выкрадывая силуэты в окнах девятого этажа пятиэтажного дома, по крупицам - редкие интервью, взгляд, брошенный на неразрезанный торт, записочка о нашем первом разговоре по телефону "Элистер Кроули званил".

Конечно, ей полагалась формальная мать. Жильцы готовы это подтвердить. Yes. Bad company. Льюис Кэрролл. Магнитофон "Сатурн"-стерео. Ланком-компакт. "Цебо" - свадебный шуз отца. Папа Джон Крич. Фермер. Джон. Я хочу. Вашу дочь. Младшую. Вы же сами убеждены, что ранние Stones лучше?

Формальная мать сидела в кафе ‘76 над сушеною рыбкой, повернув вперед левое плечо, словно вместо вышивки на сарафане джинсовом сидит большой паук. Напротив, за тем же столиком, поставив на колени вызывающий возражения портфель (брата Коршуна) сидел Азизян. Якобы мать Инфанты уже окрашивала уши кровью, кровь начала проникать и в её волосы, давая им рыжеватый колорит. Он становился все гуще, в голосе, пока ещё не освоенная, еще чужая, но слышалась фарисейская правота. "Тебя как зовут?" "Гарик", назвался Азизян, мысленно крякнув. В портфеле Коршуна лежали (он пересчитывал) 23 порнографии. "Так вот, Гарик, не будем трогать Nazareth. Не будем трогать Nazareth и всё моё прошлое".

С террасы кафе’76 был хорошо виден почтамт и циферблат часов, по которым можно было узнать время в столицах стран Запада. Если спуститься вниз, подойти вплотную и задрать голову, как вафлист. лемуры детского вида покидали игровые площадки на заре. В этот час песочницы оккупируют дети-профаны. Младшие братья и сёстры тех, кому дома разрешали слушать Nazareth (даже спрашивали, "что это за звук? это бубен, папа"), а в кафе ‘76 целоваться за столиками.

"Лучевая болезнь". Докладывает Вова Шарфман, ребёнок-профан: "... да, да, да... когда у японцев отваливается перец, они начинают сцать через сраку. а если у японцев отваливается срака, они начинают срать через перец". Хм. Хм.Хм. Через перец...

Birds do it
Чорт do it
Bees do it
Петя (тоже) Костогрыз do it
Газ do it
Спас do it
Даже Жора Пи Д’орасс do it
Let’s do it - let’s fall in love
Да(вай!)те Влю(бля!)ться.

* * * * * * *

Как распознать нимфоденди? Он должен знать "Голос". Константин Голос. Неповторимый голос Кости Беляева. Если Фрэнк - это the Voice, Беляев - Голос. Медведицы суют свой нос, суют свой "фикшен" в журналы. Мужчинам невозможно поговорить в четыре глаза. Я не виноват. Кругом вертятся бабы. Вдовы вокруг мертвецов, певицы не дают покоя живым. Матриархат постменопаузных старух надвигается подобно Гитлеру. Только усы у них больше и голос противней. Женщины, окрашенные кровью, женщины, которые поют, звонят по телефону, требуют повторения ослиных конвульсий. Храп медведиц, шантаж податливых. Мам привозят к надгробиям замученных ими же послушных ослов. Беременность. Береника. Берёзка.

Лечим умственное отставание детей от родителей, которые их сюда привезли. "Значит, Вы никогда не хотели оказаться на Западе?" - спрашивал меня Головин. "Боюсь, что нет, делал вид в исследовательских целях". "Да? А Сашка туда рвался... "

Поздно ночью 13-го я проезжал Курск. Курск по-английски "проклятье". Англия не дремлет. Подлодка, которую дикторши-бакланки упорно именуют "подводкой" (под водку опята твоих сосков пойдут, Алёна) была создана, чтобы истреблять авианосцы Запада. Где они - продырявленные, развороченные? когда хищник перестаёт охотиться, он сам становится добычей.

Храбрый вид солдат добра. Доброе тепло покаяния и примирения. Пятьсот марок Доброму теплу в зубы. Янки-военный из ванны Освенцима вынул дитя, напевая ему Джорджа Бенсона. Маскарад...

...фонда, во главе которого будет стоять одиннадцатилетняя девочка (Вирджиния Видлер на пуантах) "неземной красоты". Зачем этот маскарад бессилия? Что гложет тебя, kiddyfucker, корысть или щемящая страсть? Ты защемлен, словно Ариэль в трещину в сосне, наводишь воплями ужас на сов и волков, лишаешь сна лесную нежить. А кто туда тебя посадил? Мстительная старуха Сикоракс. Джинсы, морщины, платформы. Сволочь made in 70’s. У таких чёрный пиздодинамик и оттуда чвякает диско. Причём самые худые - самые неугомонные. Всего удобнее ломать им шею, когда они от жадности делают гимнастику на свежем воздухе в парке. Когда их ноги-поплавки продеты за обманчиво безобидные трубчатые решётки детского лабиринта - резко вниз и в сторону. Ломаем шею. Её голова всё ещё в Ваших руках, когда Вы читаете "Тарасенко", вырезано на стволе тополя.

Жа-жа. Лин-лин. Ка-ка. Последняя метаморфоза m-me Жаклин. Скоро ты безразличная к вопросам следователя будешь выпотрошена, погребена - фестивальная площадка червей. Жа-жа. Ка-ка. Лин-лин. Аминь.

Разве фонды должен организовывать kiddyfucker! Он должен сколотить неуловимую банду сильных и смелых, ибо только такие делают, что хотят. И рыщут со своими стервятниками по районам, бросая на хуй своих единственных дочерей, украшая деревья гирляндами родительских голов (один такой атаман-kiddyfucker, по фамилии Чабан, умудрился собрать коллекцию голов мёртвых взрослых, не сумевших защитить своих девочек, умерщвлённых в момент подпевания (родителями) песне "Отель Калифорния". Партитура разинутых ртов - экспонат выставки в доме творчества глухонемых. Хор "Мёртвая голова". Он, Карающий Меч Несбывшегося обязан подавать пример, беззаконник, неповиновения, подчиняя семьи своим желанием. Банда извергов - вот его фонд. "Знай ребят из "Берёзки!" "Привет от Сорочинского!"

Удав душит добычу... Что же ему у добычи хуй сосать? Как это принято меж людей? Среди вдов Жо Дассена.

Туловище танцующей овцы. Сломанная шея. Пустая папиросная гильза. Тополь с надписью "Тарасенко". Костяная мембрана между сисярами. Простукивается. Кличка Посылка. От Шанталь. Когда семидесятники разгуливались, и у них доходило до эротики - звучала музыка, музыка. Блюджинс - глушитель пердежа. первые шариковые дезики лгали "не воняет". Жа-жа Ка-ка явно предпочитала эбни под Greatshits Берри Вайта вызывавшим возражения своей животной монотонностью альбомам Джеймса Брауна "Горячие трусы" ("Hot pants"), или "It’s a mother" - "Это мать".

Они тёплые. Жаклин, если вы сосчитали, успела проделать упражнение для живота сорок последних раз. Сорок сардонических "ха-ха-ха" Азизяна, вызывавших раздражение своей монотонностью. Спортивные тапочки "Лонсдейл" - подарок первого мужа Жаклин (по паспорту она Жа-жа Ка-ка Титирь) их единственной дочери, похожей на попа, которая та передарили не желающей капитулировать Жаклин. Опухоль в районе первого сустава большого пальца уже испортила шов на левом. "Косточка". Ундервуда хрящ.

"It’s a mother" - мёртвая женщина, свесившая горчичные руки на перекладинах во всё ещё шумящем ночными шорохами парке - "это мать". В вестибюле сомнительного здания эпохи Art Deco должен дремать на табурете старый негр-лифтёр, вытянув вперёд ноги в старом, треснувшем по шву башмаке. Косточка. Когда мимо него, шевелящего во сне губами, бесшумно перешагнёт на лестницу убийца, старому Отису приснится дерево с надписью, которую он не сумеет прочитать - "Та-ра-сен-ко". Церковный работник.

* * * * * * *

Нет, Инфанта, взрослая девочка на детских качелях - я не буду рассказывать тебе про то, как арийская лебёдушка Алёнушка оказалась заколдована в пархатого трубочиста Флору. И какую роль сыграла в этом злодеянии Барбара Бирозка, женщина-славист из Германии, где евреям всегда рады, как трезвому водопроводчику. Где сделали не хуёвую карьеру Дуня Райтер, Далия Лави (которую избивает хлыстом, покрывая спину и бока морковными рубцами, бескровный Кристофер Ли в картине "Frusta e copro", там её зовут Nevenka - Снежинка), Лидия Гулеско, Рейнхард Шкукенак, и последняя, но самая ценная Лариса "Mondo" Мондрус из древнейшего рода рижских могуществ. Плюс (без креста) бас-питурик Иван Ребров, певец от Бога

Не теперь. Кошка хотела съесть канарейку. Девочка Стефания догадывалась об этом и жалела обреченное на съедение существо. Один дядя заметил смятение Стефании. Однажды девочка. положив локотки на цинковый водосток, заглянула с улицы в окно, и увидела, что уже поздно. Кошка загоняла птичку в клетке до смерти, хотя и не сумела вытащить лапою трупик. It’s a mother. И тогда за спиною Стефании вырос Дядя. Что можно сказать про данного нимфоденди - не Бэла, далеко не Бэла Лугози. Зимою живёт в раздевалках пустынного пляжа, где с тех, как его закрыли из-за инфекции в воде, в основном вешаются, осенью сторожит Комнату Смеха. Иногда делает подросткам уколы, иногда играет с ними же в шахматы. Birds do it. Борщ do it. Крюк do it. Павлюк do it... Говорят, когда Стефанию хоронили, ножки обезвоженного ребёнка раскинулись в бессловесном возражении покорным судьбе взрослым, а из отверстия между вылетела скорее немёртвая, чем оживлённая живая птичка. Духовой оркестр в это время молчал. Пролетев по воздуху метров двести, она свалилась куда-то за гаражи. Дяде, судя по всему, удалось убедить Стефанию, что, поместив канарейку туда, откуда она появилась, девочка сможет возвратить её к жизни.

* * * * * * *

Если слабый человек звонит куда следует и хочет сделать признание должна загораться надпись "Добей пострадавшего".

Туфли. Лужа. Луна. Кот. Ночь... "Кот насрал". Знаешь, Инфанта, когда твой папаша был ещё tennie winnie boppy, и мучительно раздумывал, не будет ли он выглядеть диковато, если сменит свои выпускные коричневые брюки-клёш на абсолютно белые прямые Lee. был такой певец Чеслав Немен. Поляк, поющий под соул по-польски. Поэтому в его песнях иногда бывали слышны необычные словосочетания, вроде "Кот насрал" Монастырская дорога поколения твоих родителей пролегла параллельно каналу. Случалось, пьяный поскользнётся и затылком об его цементное дно, и быстро-быстро отдаёт богу душу. 69’ - L’annee erotique. 23+23+23=69. Год перегруженных излишествами аранжировок, девушек, про которых только и можно сказать: "Не понимаю, что вы в них нашли". Кстати, ваш папа так и не рискнул тогда нарядиться в белоснежные Lee. Неуверенные, но выразительные (тоже оправдание) голоски Ала Купера, Леннона и Джека Брюса шевелились, распылённые в эфире. Милые, молчаливые девушки учились удалять прежний грим и накладывать новый на кожу, обтягивающую их черепа. "Менее дряблую, в отличие от ягодиц", ввернул бы пишущий еврейчик. Троллейбусы ходили плохо. Средство от пота "Одорэкс", разлитое на заводах Восточной Германии стояло в витринах, поверх салфеток на трюмо, беззвучно побулькивало в сумочках. Запад срал музыкой, под которую невозможно было танцевать. Правда грузины варавили под гитарку без слов "Nana, hey-hey, kiss&goodbye" группы Steam, когда зацветёт медаль. Steam - это наркотик для кошек, Оля. Я хотел сказать "миндаль", а не медаль. Бактерия-анаэроб, плодящаяся в анальной области злоупотребляющих очколазанием. Со мною в школе такое бывало - вместо сочинения напишу одну фразу, с маленькой буквы, без знаков препинания "я бухаю всё" и сдаю тетрадь, как будто нарочно. Просто я в основном размышлял, кому что продать, кого на сколько наебать, ведь я всё держал в голове, полагаясь на натренированную память, у меня и по сей день нет записной книжки.

69' не вдохновляет меня ни на что. 8-го августа в Биверли-Хиллз побаловали беременную Шэрон Тейт. Газета моего городка назвала убитую женой режиссёра Богдана (так!) Полянского. Прапорщик-поручик, тромбон-гондон, Роман-Богдан...

На фоне перегруженных громкостью электрогитар Запада, глушивших пердёж сильнее джинсов, гитарки доморощенных гитарастов тенькали ничтожно. Телевидение натравливало всех, кому вздумается его включить на Моше Даяна - одноглазого солдата Израиля. "У семи нянек и т.п." - Ха-ха, сказал клоун.

* * * * * * *

Царевичи-дебилы таились в кирпичных нишах по-монастырски прохладных дворов. Отвоёвывали ножиком друг у друга треугольники дворовой земли. Под полувековыми деревьями она всегда была сырой, податливой, в неё легко втыкались ножи. Распылённые в диапазоне коротких волн электроорган и голоса, поющие предельно близко в микрофон не могли расшевелить даже сине-чёрное исподнее на бельевых верёвках. Хиппи отличались от говна тем, что через них перешагивали. Художественный руководитель "Голубых гитар" Гранов открыто заявил в стихотворении "Настоящим парнем будь", что ему нравятся длинные волосы. Дёрганая и хроматическая "Ай ми майн" самого тупого битла Харрисона стала полугвоздем трёхчасовой концертной программы "Голубых гитар". В Советском Союзе давно запретили запрещать. Запретили, но махнули рукой.

А кто такие царевичи-дебилы? Вы, кажется, сказали "царевичи-дебилы"? Сермяга знает. Шерше Сермяга. Ля Сермяга. Вернее он хорошо представляет, о ком идёт речь, хотя и не знаком с таким определением. Спроси любого, кому посчастливилось застать период конца 60-х начала 70-х, совпавшим с небывалым производством поп музыки на любой вкус, никому не нужной; моды, в первую очередь вызывающей неодобрение самих модников. И особые женские духи, в сочетании с выделениями того сего способные заставить пережить состояние, подобное смерти. Скажите им "царевич-дебил" и перед ними восстанет упитанный славяноазиат с пухлыми губами, не сходящим румянцем на выпуклых щеках - старшеклассник с усиками и не подстригаемыми из страха укоротить волосами, которые едва достают до свитера, на затылке. А кончики волос на чёлке и поверх ушей загибаются вверх. "Прича" не имеет ничего общего с господствующей на западе модой - Боуи, Род Стюарт. А о бараньих излишествах Лед Зеппелин и Фри, царевичи-дебилы и не мечтают вовсе. Они законопослушны и отращивают только "патлы" с апреля по август. Брюнет не может быть царевичем. Они вообще тяготиться навязанной им ролью дворового лидера, с неохотой улыбаются воловьими губами, едва слышно цедят слова. Их гиеновидные поджарые поклонники окружают скамейку с царевичем и, вгоняя его в краску, предлагают всевозможные, один нелепей другого, ненужные подвиги: "...если мы увидим твою Ленку с другим пацаном, мы её отпиздим!", и так далее. Иногда к царевичу приводят другого королевича с белым горшком чёрных у основания волос - оказывается, тот решил стать бандитом и бредит "зоной", где со слов одного дяденьки уже наступил коммунизм. Самовозбуждаясь, королевич пьёт вино и рыдающим голосом обещает: "Я путёвым буду". Царевич-дебил явно тяготится модой на приблатнённость, высосанной из пальцев стопроцентных советских актёров типа Шукшина, джентльмена удачи, конечно Высоцкого. Которому в традиционно поверхностной среде царевичей приписывают то, чего он никогда не пел. Плюс специально для мальчиколюбцев-гомоэротов сделанный фильм "Случайный адрес", рабочее название "Адресок".

Никакой девушки у царевича нет, он отстаёт в этом вопросе, охотно помогает отцу выполнять тяжёлую работу - гараж, огород, причал; обильны поливы по?том старшеклассников этого типа. Девушки нет - гигиена царевича тоже позорит. В раздевалке перед физкультурой его кеды воняют сильнее всех, а вонь подмышек и трикотажной мотни сводит на нет смрады более мелких, не таких румяных, тонкогубых лисят. Знаете, как царевич обращаются со своими носками? Он сворачивает их в комок и запихивает под кровать, потом, когда проходит достаточный, по его мнению, срок, вынимает самые старые, и натягивает их. Ему неудобно просить мать постирать, а самому это делать позорно. Металлическая расчёска покрыта салом, как швайка базарного киллера, если такие киллеры пользуются швайкой, смазанной салом.

Джинсы царевич не носит. Милтонс, Луи, Вакеро - дешёвые "техасы" и те слишком настораживают его. Коричневые брюки клёш, серые брюки без клёша, и взгляд уставленный вдаль. Приносят гитару. Царевич не умеет, а главное жутко не хочет играть и петь, но гиеновидные мальчики ждут. Кажется, обними любого из них сзади за грудь, и они сами помогут вам, быстро-быстро теряя голову от идиотской ясности овладеть ими, играя лопатками и целуя ваши руки, не хуже любой взрослой соски - так они возбуждены. Царевич мучительно растягивая паузы, неритмично ударяет по струнам, умышленно делая фразы:

"...она ушла не попрощавшись..."
"...а спина у дельфина... унесла любовь
вместе с пеною... "
"С неба падает звезда, а в глазах твоих слеза,
и забыть мне про тебя нельзя, Энджи..."

Звёзды не падают с неба, потому, что они всего лишь блёстки на подкладке атомного зонтика. И вообще, множество звёзд напоминает царевичу американский флаг, от которого его отца "на рыгачки тянет". От одного вида. Звёзды - бэ-э. Полосы - бэ-э-э. Всё это только усугубляет его меланхолию. Однако, неужели перед нами законченный чурбан, а не скованная ожиданием чего-то сногсшибательного (вроде "Foоtstompin' music" группы Grand Funk) куколка прекрасного насекомого, а? неужели это угрюмое полумолчание, нелепые рассуждения про то, кому даст "пизды" не чревато чем-нибудь неожиданно эффектным, резким и музыкальным одновременно, как звон разбитого стекла?

Нет, млекопитающий царевич - СССЭректус ещё долго будет складывать губы, и прятать носки, пока из среды ему подобных, где-то в начале 80-х не шагнёт, точно на линейке, в московский смог царевич-Мальдорор, самый одарённый, и от имени всех царевичей запоёт: "У меня болит нога/смотрит на меня вампир".

А от этого, L-Оли-Pops and Roses (ведь розовый цвет совсем не цвет лепестков), чего ждать, если ещё три года назад он, выслушав от дворового любителя природы сообщение о том, что всё в природе относительно, например: "Скворцы у нас на Украине истребляют вредителей, но при этом сами причиняют ущерб виноградникам Молдавии" и так далее. Царевич выслушал, задумался, уши его налились кровью и, выдавив, он вставил, надвигаясь с кулаками: "Во-первых, Молдавия не за нас... " Мальчик- орнитолог не ожидал такой реакции, в дальнейшем, ему не раз приходилось бранить себя за излишнее щёгольство познаниями. В свои одиннадцать лет он знал многое. Не знал только одного, что он родился от матери-еврейки, и все во дворе это знают.

Что-то все рассказы (побасёнки) получаются про детей (в прошлом, как все русские люди - это в прошлом солдаты), взрослую историю, рождественский, можно сказать, вертеп я приберёг под самый конец, когда детей не останется.

* * * * * * *

Инфанта заметила в открытую дверь, снимая в прихожей башмачки, игрушки, разложенные на кресле в комнате, в которой с тех пор, как умерли старики Преториусы (сперва Старик Фери, а за ним и Антонина), никто не живёт - лягушку с вращающимися глазами и обезьяну с не по игрушечному пристальным взглядом. Они смотрели оттуда не девочку в прихожей. Инфанта указала на игрушки сопровождающей её девушке в чёрном. Та улыбнулась, но поспешила увести инфанту в мой кабинет...

* * * * * * *

В последствии, ближе к Андропову, чей портрет всегда выделялся сходством со стареющей рок-звездой. Царевича-дебила сменил пудель-морячок с открытыми ушками, тяжёлым слоем загара на оголённых выпуклых мускулах. У туфель Морского Пуделя был мексиканский каблук. Если в их подозрения попадал лемур-нацист, помеченный мушкой и стрижкой под Вилли Поммера, собаки в надетых на голое туловище джинсовых жилетках и майках сетчатой вязки устраивали танец осуждающих глаз, по матерински скорбно и медленно кивая друг другу головой: "Ишь-шяк". Пудель-морячок обязан уметь переспрашивать: "А шо, ты хотишь сказать, что у Блекмора есть слабые вещи?"

Тыква предлагает алычу. Она у него в сумке. Эмбрион ждёт, чтобы о нём рассказали, свастика на стене, крылатая зверушка принца Ко?уры ждёт, чтобы её заметили. Знаете способ потрепать нервы мальчику лет пяти? Допустим, он говорит: "А я маме рассказал". "Расказла?" - переспрашиваете вы с насмешкой. "Рассказал!" - повторяет полусабля. "Расказла" - снова повторяете вы, будто не расслышав. " Я не сказал "я сказла", я сказал "я сказал"!", свирепеет ребёнок. "Ну вот, ты только что сказал "я сказла" - спокойно указываете вы, изображая показное дружелюбие. Полусабля краснеет и нервничает: "Я не сказал, я ска... " И так до момента, пока он не догадается и, стараясь глядеть широко раскрытыми глазами поверх вас, не вымолвит: "Ты-ы... сын погибели!" Делайте что хотите. Хотите - смейтесь. Можете убить, если уверены, что вам это сойдёт с рук. И разные тёти Поли и дяди Коли, которые, конечно, имеются у каждого сабли не, доведут дело до суда. Плюс "бандюки".

Теперь даже у самой тихой послесоветской сволочи есть свой "бандюк". Раньше был знакомый КГБешник, врач на триппердаче и продавщица в обувном (которая чёрт знает, что требовала в обмен на "коры" по блату).

* * * * * * *

Заглянем в комнату Сермяге (Тыкве). '66-ой год, Тыкве пять лет, и его ещё укладывают днём поспать. Взрослые два дня гуляют Октябрьские. Не паз пропета "Черемшина" - песня-призрак ночных шествий. Родители отошли на автовокзал - провожать деревенских друзей. Сермяга в расстёгнутых шортах лежит на диване и вращает лобастой головою зародыша. Это шорты старшего брата и Сермяге они пока что велики. Большеголовый мальчик смотрит с дивана на собственный фотопортрет, сделанный в прошлом году и его не детские мозги содрогаются от полуденных видений грядущего будущего, когда в этом доме начнёт распоряжаться он, а мальчик с лепестковой чёлкой и бесстыжими глазами всё из той же рамочки будет наблюдать за воплощением желаний своего оригинала. Мать с отцом выпроваживали гостей, но не всех, поэтому закуску не убрали. Когда отец надевал перед зеркалом в туалете фуражку, Литтл Тыква неслышно подошёл к накрытому в "зале" столу и рванул полстакана самогона. Прошло полчаса. Он не спал. Вокруг люстры летали мясные мухи. Балкон был открыт, с улицы время от времени долетал биг-бит, молодёжь с транзисторами ломилась в сторону Дубов, где год назад начали строить ресторан. Если говорить правду, это было 3-е мая '67-го года. В кухне текла вода. Пахло уксусом. Кран перестал шуметь. Звякнули фужеры. Тыква повернул голову к стене и приспустил шорты.

- Нэ спышь? - порог детской перешагивает существо, которое, будь на нём белый платок, по голосу надтреснутому и немужественному можно принять за Тыквину бабушку. Но это не бабушка - дядя. Мужчина средних лет с розоватыми веками, тщательно выбритым подбородком и румяными щеками, покрытыми плотной паутиной морщинок. Он только что снял женский передник, и старательно вытер раскрасневшиеся от горячей воды руки.

- Нi, - со вздохом поворачивает голову Сермяга.

- Тоби щось почитать? - дядя берёт потёртую книжицу со старой хрущёвской ценой и опускается на диван возле пьяного племянника:

Колючий клубочек прыбiг у садочок
(фу, это же учебник, бэ-э)
Спынывсь, постояв та и мышу споймав.
Як зваться клубочок...

Нэ кiт, нэ... Пауза. Отвечай.

- Нэ кiт, нэ собака, - пробует угадать Тыква .

- Якый ще "собака"? - нежно упрекает дядя, который в шиньоне, обведёнными синькой глазами со стрелками и на шпильках (у родичей Сермяги небольшой размер ноги) выглядит, может быть, не молодой, и не очень смазливой, но, по крайней мере, искренне хотящей понравиться тётей.

- Нэ кiт, нэ тхир - скажить що за звир?

- "Йижачок" - нетерпеливо называет любимый сорт вафель эрегированное дитя.

- Вiрно, - задыхаясь от нежности, шепчет дядя-тётя, и кладёт руку на то, в чьих не детских размерах он имел возможность удостовериться уже не раз, - Пора кончать маскарад. Батькы не повынны цього знать, алэ...

- Гучик, гучик, - мальчик Недетский Лоб (Хуй) притворяясь двухлеткой, капризно канючит, показывая пальцем на блюдо с прошлогодними солёными огурцами.

Проходит тридцать пять лет. Все утопленники похожи на Элвиса. Мимо скамейки у самой воды пробежала крыса. Я раскрыл зелёную книжечку и вдруг увидел, ко мне приближается Тыква. Приблизительно в том же месте, где пятью годами ранее, присев на корточки и от этого ещё более жутковатый, он извлекал из земли какие-то корни. По мере его приближения ивы должны были окраситься кровью, а вода в реке прозрачной, но окружающие меня предметы сохранили обычный вид, я только пожалел, что не помочился, прежде чем сел почитать. Второстепенный роман Германа Мелвилла "Израиль Поттер". Тыква, способный уместиться в тумбочке, мужчина-бобыль многих вместо себя отправил на тот свет. "А я ещё не ложился, - хвастает он в запое и добавляет - блядь, на хуй, блядь." Сейчас он трезв, одет в чистую рубашку по сезону и настойчиво угощает меня алычой, не говоря, откуда она.

Синяя сорочка, коричневые брюки, коричневый пиджак, царство небесное. Увидев книжку, Тыква говорит: "Помнишь Николку, малыша, того, что спиздил твой подарок - книжку Тома Финляндского? Пошёл его папа в День Победы погулять. Нет и нет. Выловили в Гандоновке на четвёртый день". Получается, пока трещал, словно замкнувшие провода, фейрверк, он лежал на дне, которое не видел живой человек, любуясь мёртвыми глазами в компании краснопёрок днищами снующих над ним лодок. Тайна гибели субмарины "Курск". Поклонников Тыквы не интересовал Клод Франсуа, но, увидев рыжего Кло-Кло по телевизору, они признали в тыкве его двойника. Поджаристый француз (говорят живота не бывает у тех, кто в младенчестве перенёс клиническую смерть), когда о его существовании узнал Сермяга, страдал бессонницей, кроме того, он тяжело переживал развод, но не это подтолкнуло его с эстрады в могилу. Тайна гибели любого - это частица загадки по имени Сермяга, Тыква, Нападающий. Клод Франсуа погиб (крючник подсунул ему в руку хвост, это называется "оголённый провод") - Тыква остался. Сегодня он охотник за алюминием и не выходит без кусачек и магнита, рыщет он не только по земле, рыщет он и по морскому дну. Ему дана власть вытаскивать из самого ничтожного отверстия многометровую глисту провода. Он уходит туда, а появляется оттуда, и чудовищная сила вредить, портить, отнимать не убывает в его скреплённых шарнирами мохнатых ручках. Сермяга пожирает беззащитные цветные металлы, как незрелые фрукты и ничего - не дрищет, не исходит поносом. Вот он семенит по дну к обречённой субмарине, ни дать, ни взять - подводный зомби грызёт сонную акулу. Он вынырнет, и будет спать в луже целебного пота, и никто не поверит, и не избавит от него человечество. В подводной ондатровой шапке, усевшей до размера тюбетейки, вооружённый покрытыми плёнкой глазами, сексуально разношенных ботиночках и носками "уотерпруф", шерстяная муфта которых обрывается точно в том месте, где тыквины голени начинает покрывать собственный волос, похожий на водоросли проклятого водоёма...

Часть 2

На главную страницу