Кошки, свиньи, американские каратели

 
Главная     Тексты     Лирика     Фото     Звуки     Гостевая
 

Вадюша волновался. Баклан мог уйти. От волнения вместо "пятерик" у него получилось "пятерок". Сырок, свитерок, ветерок. Прибыль от этих гешефтов по подъездам все равно ничтожная, вот я, скуки ради, и надбавил кол, повысил цену на рубль. Вадюша смутился. Баклан успел выкурить сигареты, купленные у Вадюши вчера, и явился, чтобы взять ещё. "Вчера было четыре, а сегодня... пятерок? В чем дело, Фриц? - "Грин растет" - выдавил я важно голосом диктора "Голоса", а потом ядовито, как Элис Купер, съязвил - "Это Советской сволочи пиздец настаёт, а в Штатах всё в порядке". Вадюша взмолился глазами: Тише! Ой, тише!!! Вдруг кто-то слушает с верхних этажей! Костлявая дочка чекиста Муслима вполне на такое способна.

Баклан, третий за два дня, ждал на улице. Полблока за полдня. Смешно! Вадюша откапывает совершенно безликих клиентов, интересно, за кого они его принимают? Учатся в городе, в ПТУ, а тёмные и доверчивые, как те, что из МГУ. Ведь доверчивость и самоуверенность - одно и то же. С детских лет советская власть говорит своим гражданам одни комплименты, воспитывая у них женское тщеславие.

Ничего не происходит. Ломается только бытовая техника, лишь иногда выйдет из строя троллейбус или пропадет электричество. Ненадолго жизнь становится такой тихой, что перестали поджигать даже урны. Пыльные бури и холеру в Одессе вспоминают как роман Герберта Уэллса. Последнюю катастрофу люди видели в фильмах "Легенда о динозавре" и "Гибель Японии", и она показалась им неубедительной. А озеро Раковое под Тихорецком на Кубани вы тоже не помните? Вы молодой, красивый, с автоматом на ремне загоняете детей и женщин в воду... Раки поступали в лучшие пивные Берлина.

Даже заученные наизусть, подобные картины не оживают, сколько ни повторяй слова заклинания. То, что мертво, рождает воспоминания, но сами воспоминания бесплодны, как поцелуи в телефонную трубку. Какие раки! Какие могут быть раки? Вторую неделю тополиный пух лежит под ногами, и хоть бы кто бросил спичку. Поджигатели успели подрасти. Полуденный демон детства бросает спички и снежки за чужой порог. Нездешние пальчики лемура крошат сушёных дафний, а голодных рыбок приветствуют глаза без ресниц. Население взрослеет, задумывается. В лодочке, за столиком кафе, на некрещеной груди партнера советский человек прислушивается к желаниям. Своим, не братьев-китайцев, или палестинских пчеловодов, а к своим собственным. Есть вещи подревнее 1917 года. Кто-то что-то слыхал, кто-то где-то читал. Кое-что можно прочесть в лабиринте глубоких морщин комсомольца Вадюши. Ноготками свободной руки лемур барабанит по аквариумному стеклу: дзы-бо-бо-бо. Пора всплывать.

Пожалуйста, мы ходим пить сок в магазин "Ранковi зорi" (по-русски "Утренние звезды", в честь Люцифера), и вдруг мы узнаем от Нины Барановой... От стриженой под Керенского Нины Барановой с её худыми ногами в высоких сапогах из грязновато-бежевой замши. Что прямо над овощным "Ранковi зорi" собираются любители тантры. Наивному нашему зрителю не объясняли, почему в "Туманности Андромеды" звездолёт называется "Тантра". Заметьте, не "Ленин", несмотря на действие в эпоху коммунизма, а именно "Тантра" - казарменная ебня, похабная, как высокие сапоги Нины Барановой. "Групповик" - подходящее название для космического корабля, не правда ли? И придумал его, не тот же, скажем, чувак, что и "Эмманюэль", а вполне действительный член партии Иван Ефремов, по-прежнему классик.

Мафией тантриков руководит какой-то хуйлыга в грязной водолазке, с русской фамилией. Он носит коры без носков, потому что гуру полагается так ходить. Хорошее слово придумала наша пропаганда для обозначения всех этих фюреров и гуру - заправила. Послушайте только, как звучит - "Заправила НБП"! Не хуже, чем хорватское "поглавник". Но это для будущего, поскольку вряд ли нынешнее руководство пойдет на такой шаг. Жизнь замедляется. Мечтатели упрямо ждут свидания с действительностью. Даже самоубийцы откладывают своё дело, не торопятся - делают вид, что моют окна, чинят "запорожец", повязывают галстук. Всё что-то воображают и нервничают. Коверкают слова. Вот и Вадюша оговорился, сказал "пятерок".

При этом что ещё характерно - официально в каждой газете стоит "Пролетарии всех стран соединяйтесь!", правда, не самым крупным шрифтом, размер примерно тот же, что и "Do What Thou Wilt" в третьем Лед Зеппелине с вертушкой. Если понимать этот призыв буквально - каждому следует отправиться на поиски себе подобных. Если он, конечно, пролетарий. В каком-то смысле это призыв покидать насиженные места, где все давно друг друга знают, и вообще, надоело всё что рядом. Но есть и другие девизы. От миниатюрной дочки ювелира можно услышать банальное: "Хочешь жить - умей вертеться". Неофициальная мантра, звучит, конечно, глупо. Но хрупкая грудь дочки ювелира так убедительно пахнет югославским мылом (госцена 1.90), что порою слышится нежнейший звон, по типу чешского хрусталя. Пусть говорит, что хочет. Хочешь жить - умей вертеться. Ни живые, ни, тем более, мёртвые, не делают резких движений. По-настоящему вертятся балерины и фигуристы. Это на любителя. Рядовые граждане описывают полукруги на танцплощадках, и в ресторанах между столиками и эстрадой, где головы подбуханных партнеров мелькают как раз на уровне ширинок тех, кто им наяривает: "Уголок России - отчий дом... " и т.д.

Некоторые, кому это интересно, вертят двумя пальцами ручку тонкой настройки своего приемника. Поздно ночью можно услышать, как дикторы-профессионалы стараются заставить звучать сочинения писателей-москвичей привлекательнее. Но даже поставленные голоса опытных чтецов (один Юлиан Панич чего стоит) не избавляют от разочарования - явное не то. Хоть ты усерись, не то. В эфире, оплаченном американскими налогоплательщиками, царствует Фазильбулат Василипалыч. Приходится работать с тем, что поступает от столичных синяков. Из альманаха "Метрополь" пытаются сделать хит. А там всё - мимо кассы. Папа-ювелир выписывает "Литературную газету", а там, как это не парадоксально, те же лица, живая очередь к урологу или в ОВИР. Видимо, тоже по ночам сквозь дикий нойз, что в Москве арестован, какой-то поп Евгений, и пытается убедить себя, что ему надо это знать. Но у дочери ювелира улыбка до ушей соответствует расстоянию между левой и правой грудью. Она так невинно растягивает рот пальцами обеих рук, если её попросить. Чорт с ним, с "Метрополем", тем более она ничего не читает. Где-то внутри её игрушечной, чистой, как мытая посуда, головки, зыбко застыли другие буквы, похожие на ноты. Но она не знает, где какой звук. Поэтому буквы ей ничего не говорят. Я не извлекал из неё ничего, кроме жалобно-длительного звона, позвякивания тем, что звенеть не должно. Наверное, это называется "ничего лишнего"?

"Метрополь" такое же раздутое говно, как и панк-рок. Левые мученики только раздражают. Рассказал Азизяну про этих двух уродов - Сида Вишеса и его хуну, и Азизян сразу ответил зарисовкой в стихах "Нэнси и Сид":

Дефективный Сид
Свастику носит.
Дал ему жид.
Смотрит как Нэнси у Сида сосит.
Сосит-сосит,
А хуй один хуй висит.

Недавно Азизян увидел большую статью про юбилей какого-то писателя-нацмена. Народ их терпеть не может (но тем не менее, терпит), а власть носится, чтобы те не сбегали во время загранкомандировок. Юбилей, в том смысле, что сколько-то лет исполнялось какому-то очередному Мирзе. Да! И что же вы думали? Азизян тут же придумывает подходящий заголовок - "Армянский мальчик оформляет пенсию". У меня тоже есть призыв к трудящимся. Он звучит так: "Бакланы! Покупайте "Данхилл" и "Филипок..." Пауза. "...у меня". Нельзя сказать, чтобы город был завален "филлип-моррисом" (100 милиметров) в темно-синих квадратных пачках, но откуда-то его много.

Местные люди путают, коверкают слова, не знаю, как взрослые, но молодые люди точно. Как будто они не городские люди, а горные, обитающие в анекдотах "про мальчиков и пэрсики". Рановато вроде бы присоединяться к остальному человечеству, чей список легко умещается в два толстых справочника: "Люди, которые дают в жопу" и "Жопы, в которые дают люди". Говорят, оба тома уже переведены на русский и готовы к заброске оттуда под видом книг Борхеса, Маркеса. Там знают, как ценится советскими знайками писанина самого латиноамериканского пошиба. Кто самый проникновенный гитараст? Конечно, низкосракий цыган Сантана. С кем он дружит? С Фиделем Кастро. И все эти писатели, составители шшахматных ребусов с Фиделем вась-вась. Меня раздражает... нет, не дочь ювеликра. В ней есть женственность, инфантилизм: хочешь это, хочешь то? Не каждому можно предложить что-нибудь, о чем не противно вспоминать. Позавчера я дважды вымыл ей руки с мылом. Не знаю, глубоко ли чувствует она мою страсть, но искренне хочет понравиться. Жаль, что всё это пройдет, походка станет как у кондуктора. Нежный ёлочный звон двух передних игрушек переродится в перестук болтов и гаек... Меня раздражает засилье кубинских товаров в наших магазинах. И я не один, граждане попроще и те с недоумением смотрят в коробки с гаванскими сигарами и стопки дисков с кубинской музыкой. Курить невозможно, слушать противно, танцевать унизительно. 7'40 исполняют с оглядкой, а это родное. Зато хлам с Острова Свободы везут и везут, прилавки завалены, при этом никто ни разу не видел, чтобы кто-то хоть раз вытащил эти мерзкие блины из конверта и поставил под иглу. Никто! Даже в Губошлёпе из "Калины красной" есть что-то латиноамериканское, гнилое.

Творится полная Кафка, и нелепость усугубляется с каждым прожитым днем. Не один Вадюша забыл, как будет "пять рублей". Ладно чучмеки, грузины, иностранцы - их сотворили, чтобы было о ком анекдоты травить. Но вот подходит ко мне Витя Молчанов, русский человек, сует бумажку (за что не помню, что-то с музыкой связано) и с хорошей улыбкой поясняет: "Тебе. Пятерник". Час от часу не легче. Хочется крикнуть, вы что, накурились кубинских "термоядерных" сигарет? Но крика они не понимают. Крик - это на Западе. В некоторых пьесах, где это звучит уместно и красиво. В начале "Highway star", например... Какой еще "пятерник", тем более "пятерок", когда все знают, как надо говорить: ПЯ-ТЕ-РИК. Или уже не надо? Я бы запретил производство и продажу шляп типа "сомбреро". Через эту педоватую экзотику мои сограждане становятся полными идиотами. А идиот всегда говорит загадками, умма-гуммы мне тут устраивает, которую сегодня, слава б-гу, хуй кому продашь, но кто знает, как дела пойдут завтра. Чего они ещё потребуют, и Вадюша, и Витя, и бакланы-анонимы?

Последнее время Вадюша ведет себя странно. Он и раньше выебывался, но иначе. Судя по клиентуре, он преподаёт физкультуру в ПТУ. Бакланы-"роги", если они не круглые сироты, безусловно должны получать деньги от предков из деревни, плюс степуха. Вот Вадюша и продает им всё, что может. А что он может? Воображение, там где его не хватает, заменяет Вадюше наглость. Никогда не забуду, как он пытался мне всучить... газетные вырезки, сам выдумал на них цены: "Фриц, тебе нужны зверства американский рейнджеров во Вьетнаме?" [1] 

Вот как рассуждает Вадюша. Если Фриц интересуется Третьим Рейхом, значит он должен поддерживать и агрессию США во Вьетнаме. Вадюша берёт ножницы, листает старые номера "Огонька", и "За рубежом". В тайне от папы кромсает их, и, пожалуйста, товар для Фрица готов. Ладно, он пытался провернуть этот бизнес не вчера, мне сколько лет было тогда - двенадцать, не больше. А сейчас - Олимпиада на носу. Вадюша чуть ли не член партии. Мастер спорта по борьбе. Что за кайф они ловят, лапая друг друга на ковре? Война во Вьетнаме давно закончилась, но рассуждения Вадюши не изменились. Напалм выгорел, дым расселялся, и вьетнамцев оказалось столько же, если не больше. Потому что американцы бомбили почти исключительно военные объекты. Ханойский порт, где выгружали кремлёвские подарки, никто не трогал. Попробуй, скажи такое кому-нибудь! Какой-то писатель-деревенщик с мордой, как блин, орал недавно, мол, обидно ему видеть юношей в майках, прославляющих "зверства американских рейнджеров". Сам, небось, возит из Америки порно, кожу, и специальные пыжи, которые разбухают в его сибирской сраке.

С появлением в моей жизни чувих типа дочери ювелира, интерес к Третьему Рейху пропал окончательно. Но Вадюша судит по себе, если болен, то болен надолго. Вероятно, он так считает, иначе не рвался бы в КПСС. Азизян не пренебрег расшифровать это, как "Какая Падла Сюда Серет?" Что касается нацизма, то поп-музыка забойней и доход от неё больше. "Мир весной околдован вновь" - поют "Акварели", а Вадюша думает, что Фрица околдовали сами знаете, кто, и он отрекся от Адольфа.

Между прочим, у Вадюши очень мутный папа. Лошадиная стопа, ходит с палочкой, как нацистский преступник. И если женщина, в прошлом, подопытная, узнает его на улице, папа вытащит из палки нож и пырнет её, от не хуй делать. Дома имеется своя порнография. Нэповские дела, даже дореволюционные. Рядом с Азизяном живут две вадюшины тётушки. От них Вадюша таскал оккупационные купюры, и даже рейхсмарки. На что рассчитывают эти старухи, если не избавляются от денежных знаков разгромленной преступной державы? Какие рестораны посещают, что за песни заказывают? "Мусенька родная" или "Наш Адольф Гитлер - светлая он голова"?

Вадюша вернулся в подъезд - баклан из колхоза всё забрал и рассчитался. Стоит таращит глаза из-под не по-взрослому густых бровей.

- Построже с ними, - я спрятал денежки в портмоне. - Мы ведь тоже рискуем. В этой... стране. Да, Вадик, ты про какие журнальчики спрашивал в прошлый раз?

- Журнальчики? А нет! Уже не надо... Там передумали.

 
************************************************

Миновало несколько лет. Олимпиада позади, но шмотки с позорной эмблемой продолжают донашивать Миша Боярский - человек номер один. "И он вам нравится?" - спрашивает на улице у чувих пьяный Сермяга. Те не знают, что ответить. А такое может не нравится, что ли? Звучит с намёком. Постепенно в Стране Советов всё начинает звучать с намеком - любая песня, любой анекдот, даже сказанная вслух надпись на этикетке. Азизяну понравился мой рисунок "Русский Икар". Бухарик, запутавшись в трусах, валится со скалы в пропасть. Или в озеро. На рисунке не видно, куда он падает.

За это время Вадюша отдалился от меня, хотя и продолжает здороваться. Он что-то скрывает. По-моему ребёнок у него родился с дефектом. Но партбилет у него уже есть. Выстрелишь, будет дырка. Но мы стреляем коммунистов только под градусом. Просьбы Вадюши звучат всё более вздорно - пьяный (пьёт он, конечно, не со мной) он просит настроить гитару. Ждет, сопит, потом берёт её за гриф, и не сказав спасибо, уходит, словно оживший рисунок с обложки "Крокодила". Однажды, пока я делал вид, что настраиваю никуда не годный инструмент, он всё шарил взглядом по стенам моей комнаты. Глазел, глазел, а потом хмуро (морщины у него стали совсем как у Жана Марэ) поинтересовался:

- Ты шо, Фриц, в панки записался?

- С чего ты взял, Вадик? Это же слушать невозможно. Шума много, а по музыке - говно.

- Ну у тебя тут всё это висит, я и подумал, Фриц в панки записался...

- Да на хуя оно мне надо?

- Не знаю, Фриц. Нам на собрании говорили, у преподавателя дочка в панки записалась... Пиздой торгует.

Он постоянно зол, вот откуда морщины такие. Сигарета уместится. Вспоминает, должно быть, дестсво золотое, конфеты "Дюшес". Мало кто их досасывал до конца, слишком велик соблазн раскрошить зубами, пускай это и вредно. Ну и чердак с армянином, который после содеянного с толстым мальчиком, как сквозь землю провалился. Почему-то все решили, что это был армянин.

Дочь ювелира превратилась в безобразное насекомое. Не сразу, сначала ей стало скучно со мной. Быстрые превращения надо описывать медленно, а долгие, в двух словах. Дочь ювелира стала выше. Точнее, одно плечо у неё оказалось выше другого. Пару раз я окликал, останавливал её на улице. Она холодно выслушивает мою болтовню, изредка кивая головой. Где работает, не говорит. Руки стали совсем, как у прачки. Батя разорился, стал набожный. Когда-то про таких двусмысленно говорили: "куда тебе раздеваться, там же одни мослаки". Когда-то, ещё вчера ей так шли бусы, длинные шнурки с кистями... Дочь ювелира превратилась в безобразное насекомое и съела сама себя. Нити жемчуга обернулись червями-паразитами. Но где-то, в неаполитанском дворике за большим базаром, у папы таксиста, не жалеют мыла, желая нравиться мне, новые "одни мослаки".

Вадюша переехал в Керчь. Через него здесь узнали и сообщили мне, что в Керчи умер глупейшей смертью один хороший человек, про которого я просто обязан рассказать отдельно, и вскоре я это сделаю. Рассказ будет называться "Этот кретин Том Джонс". Потом он вернулся из Керчи обратно. Сюда все возвращаются. Запор не отпускает ни живых, ни мёртвых. Даже кинофильмы из давно разрушенных кинотеатров напоминают о себе. Или, другой пример, идешь по тихой улице, вдоль послевоенных двухэтажек. Трезвый, задумчивый, вдруг из окна как саданут Фараоны "My baby does the hanky-panky" и тут же смолкнут. Здесь люди рождаются жрецами на свет, и даже предателям есть, что предавать. Город полон неразведанных тайн. Чем меньше ими интересуются, тем их больше. Это профаны, оправдывая своё малодушие, утверждают, будто "здесь нечего ловить". Хай драпают! Мы знаем, что здесь есть всё, потому что всё это здесь.

Итак, Вадюша вернулся из Керчи. Теперь он не здоровается со мной даже на лестнице, но партбилет тут уже не при чем. Лёву Шульца он тоже не узнает. По мнению Лёвы, у Вадюши что-то со зрением. В народе это явление называют "катанка по шарам бьет".

Недавно Вадюша переходил площадь. Голуби откуда-то слетелись. Как по заказу в синем стеганом плаще Вадик шагал походкой усталого шпиона. Казалось, он зайдет за угол, и разломив папиросу, достанет из мундштука шифрованное сообщение: "Гарик работает на Албанию. Тебе его не наебать". Ознакомившись с запиской он сожжёт её на спичке и скроется за зеленым забором. Туда ходят все. Даже учёный, чья дочка когда-то "записалась в панки". И никто ещё ни разу не появился оттуда трезвый.

Вадюша похудел, живота не стало, но отвисшая средина штанов болтается при ходьбе по-прежнему. Он постоянно курит, сигарета в зубах догорает до фильтра. Возможно, он таким способом кастрирует своих врагов. Я слышал, как он приговаривает: "Ищешь писю - не найдешь. Что ж ты пися не растешь?" При этом он тыкал пальцем в цифры кода, который не помнил. Штаны с отвислой срединой были мокры. Но пыжик на месте, и голова цела. Нарядный Вадюша - это целый музей престижных вещей эпохи застоя. Перстень с печаткой, мохеровый шарф. Даже брови, как тогда. Правда Вадюшин пыжик не умалился до размеров тюбетейки. Сермяга получил свою шапку коварством и хитростью. Вадюша мог себе позволить купить себе новую. Прямо с базы, как говорили в таких случаях.

Что случилось с сермягиной тюбетейкой - понятия не имею. Воображение покамест не рисует ничего. А Сермяги больше нет. Мне делается худо при мысли о будущем. Звонит человек: "Такого-то концерт в клубе ОГИ. Вас устраивает?" И сразу пиздец какая тоска охватывает, хочется пить и пить, каждой рюмкой смывая ненавистные цифры и числа, которыми испещрена эта жизнь. Хочется сказать: "Дожить надо!" Но язык не поворачивается. Вероятно, это называется "приходится подчиняться".

Я догадывался, что он скоро пропадёт. Но проклятое "дожить надо" мешало попросить у него архив, вещицы памятные. Ведь Сермяга был жив, полон желания, и как ему казалось, сил гробить себя дальше! Даже Азизян осудил поведение Коршуна, когда в доме находилась покойница: "Гроб здесь, а он шарит".

Что-то мешает им видеть собственную гибель. А эта дама знает универсальный код всех подъездов. Полуслепые, полунесчастные. Полуслепому и полубухому ничего не стоит увидеть в кривобокой дочери ювелира вполне подходящую красавицу. А в дочери сторожа на пивзаводе - дочь главного инженера на, скажем, моторостроительном. "Армянское общество слепых". Где-то хранится этикетка, если не выбросили по ошибке. Сколько лет сермягиным верёвкам для белья? Никто не скажет. Старики умирают, а молодым это знать незачем.

Может быть, гитара на шее Галича была подвешена с помощью верёвки этого производства? Может быть, "армянин", заманивший Вадюшу на чердак, тоже был слеп, как Рэй Чарльз?

Проходя под Сермягиным балконом, я привычно задираю голову, как ребёнок, которому наболтали бог знает, чего, про гиперболоид или голую тётю в окне. Совсем недавно (скоро это ощущение пройдет) на верёвках ещё можно было увидеть что-то из его одежды. Теперь с плоской крыши свисают несъедобные сосульки. Всё испаряется, теряет форму, остаются, как вы могли запомнить, "одни мослаки".

Сразу после смерти Андропова, зимой, мы с Вадюшей отправились за кормом для рыбок. Вадюша, уверенный, что у него получается, подражал артисту Пуговкину. Густые курчавые волосы выбивались у него из-под шапки на манер казачьего чуба. Походка такая, словно ноги его обуты в начальственные валенки. Снега не лежало, но казалось слышно, как он скрипит при ходьбе. По дороге Вадюша с азартом, явно не мне первому, объяснял, для чего надо вкладывать деньги в золото, затем внезапно сменил тему, и стал рассказывать, что "старые зэки в Сибири, баб там нет, без баб привыкают ебать свиней, кошек, собак... слышь, и потом уже не могут остановиться, потому что им по кайфу засадить свинке. И ни о чем другом, они, слышь, Фриц, ты меня понимаешь, и слышать не хотят. В общем, Фриц, я тебе башляю. Я тебе плачу за журналы, где ебут свиней, собак и кошек. Главное, чтобы всё это там было. Я обещал старым зэкам, Фриц. Я плачу".

Вечером у Вадюши были гости. Отмечали день Советской Армии. Эпоха обрыганных балконов миновала. Но мимо моего окна то и дело пролетали незагашенные окурки. Поставили Высоцкого. "Натянутый канат". Мне случалось продавать этот диск очень дорого. Мучительную цыганочку по-французски, сменила песня с намёками. В квартире коммуниста зазвучала поднадоевшая "Банька". Очень громко. Что же они сделают, спросил я у самого себя. И не ошибся. Едва запись доиграла до фразы про Сталина, звук быстро убрали. Но в тишине отчетливо прозвучал голос моей памяти: Свиней, собак, кошек... И кого-то ещё, я забыл кого именно, ах да - лисиц! Ужасные вещи делает с людьми Колыма. Так не поступают даже американские каратели. [2] 

15.01.2004

 

[1] Помимо вырезок из "За рубежом", Вадюша пытался мне продать еще и пошлый коллаж Бахчаняна, напечатанный в "Советском экране" - Джон Уэйн с бомбочкой. Рубль просил.   [назад]

[2] Пиздец, что творится. Вы только послушайте! Вчера вечером я поставил точку в этой истории, и думал, что ей конец. А сегодня утром в дверь звонит петрушка из военкомата. И говорит. Что у меня в подъезде скрывается дезертир с автоматом. Бежал, мол, из Харькова, где успел застрелить двоих сослуживцев. Знаете, кто ему на меня накапал? Жертва "армянских" домогательств и член партии. В оптике Армянского Каррузо я по-прежнему агент вражеского влияния.   [назад]

На главную страницу