Обычно меня почему-то просят рассказать, как Шурпетов покупал майонез у женщин, что стояли вдоль тротуара возле каждой станции метро, а рассказывать особо нечего. Бабушка жонглировала банкой майонеза, как это потом выучились делать с микрофоном без провода певцы стиля "шансон" - Лепс, Круг, а за ними наверняка многие другие, менее известные...

Рассказывать действительно нечего - Шурпетов в темно-синем пальто, он, кажется, привез его из Германии, подошел, что-то сказал, расплатился с тёткой, обернулся. Знакомая с детства банка исчезла в широком кармане. Пальто было длинное, со складками и кушаком. Сразу после этого мы поехали к нему.

Если и была в этом эпизоде какая-то фантастика - связана она со светом, с тем, как были освещены улицы. В центре города, где мы встретились сразу после шести, было темно. А когда мы вышли из метро в районе Текстильщиков, и отправились дворами туда, где Шурпетов жил, в этих местах едва начинало смеркаться, и сумерки были какие-то тихие, весенние. Я сказал про это Шурпетову, он мягко улыбнулся и ничего не ответил, только пальто всколыхнулось. Мы впервые встречались с ним не в гостях или случайно, а просто так, если угодно, просто, чтобы увидеть друг друга. Возможно, мой интерес к его персоне не был до конца понятен Шурпетову, но интересовал он меня очень сильно. Спросите Сермягу, спросите Азизяна, других совершенно разных людей, зараженных моим интересом к Шурпетову.

Мы вошли в подъезд, с которым связан один из глупейших случаев моей жизни. Она и так не блещет подвигами, не зияет утратами. То, из сего состоит моя жизнь - даже не обрубок, не увечье и полученная за него медаль, а скорее что-то восстановимо-незавершенное, как обкусанные пальцы. Кто-то недокуривает свои папиросы, а кто-то недогрызает свои ногти. Мне пока что сорок два, и минимум раз в год приходится совершать что-то неправильное, что-то не то. Сорок два обкусанных пальца шевелятся вокруг набитой позорными воспоминаниями головы. Есть о чем подумать в метро и такси.

Год спустя после данной встречи с Шурпетовым, меня заберут в вытрезвитель (один из последних, и в последние дни СССР), как раз во время поисков Шурпетовского подъезда, но совсем в другом конце Москвы.

В большом городе дешево обходится только здоровый образ жизни, а на саморазрушение денег постоянно не хватает. Кажется, получилось что-то в духе Оскара Уайльда, если вы видели его в профиль, вам понятно, почему в основном его изображают мордой вперед, а не сбоку. Это - крыса. Дегенерат, очень похожий на сына ювелира, которому при мне сосватали французскую уродину по фамилии Пузаду. Ебать-копать!

В общем, водка по карману бьет. В одной из своих песен Шеваловский умудрился повторить эти слова четыре раза за двадцать секунд. Из вытрезвителя меня выпустили быстро, даже автобусы ещё ходили. Но вышел я оттуда совсем готовый к началу здоровой жизни, то есть - совершенно пустой.

Раз уж мы вспомнили Шеваловского, думаю, стоит сказать, что вытрезвон, где я побывал, находился совсем близко, где и по сей день обитает ещё одно чудище русского шансона - Костя Беляев. Где-то рядом со станцией метро "Кунцево". В одном из двух домов-башен, вызывающих пошлую аналогию с 11 сентября.

Серый китайский плащ я оставил, где бухал. Вышел на свободу в клетчатой фланелевой рубахе. Шоссе, фонари. Денег нет, мыслей нет, машины уносятся вдаль... Уловив мою пьяненькую печаль, какой-то гражданин действительно дал мне закурить. И с разодранной левой ногой я, точно вспомнив, где нахожусь, побрел в сторону Можайского шоссе. Китайский пыльник достался мне очень дешево, благодаря Сермяге, от одного из братьев Войтовичей. Оба выбросились из окна. Мне не нравилось, что я купил его. В таких тряпках ходила разная пиздота из молодежных творческих групп, параллельщики, или хуй их...

Грустного Клоуна не было. На кухонном столе, в жалкой миске стоял, ну да, это же было в сентябре 1991-го, арбуз. Я взял нож и стал вырезать кусочки из середины. Жевать не больно, значит, до мордобоя не дошло. Хорошо, что, увидев притормозившую карету, я отбросил за кусты доску с гвоздем...

Мебель в квартире Шурпетова стояла гнутая, старинная, с изогнутыми ножками и выгнутыми спинами. Это я отметил ещё в первый раз, когда Шурпетову исполнилось тридцать. Меня привел Борис Градобоев, режиссер. В узких кругах, в основном в Ленинграде, не слишком громко, но прогремел градобоевский видеофильм. Это была невнятная экранизация "Крыльев", и я подвизался в роли Лариона Дмитриевича Штрупа. Замысел был тоже мой, только от него мало что осталось. У меня было совсем не так, как у Кузмина. Скорее - "фильм-нуар", детективная история о мечтах, сбывающихся за чужой счет, и вообще о том, что бывает, когда чужие мечты сбываются без вашего спроса. Время действия - с 1972 по 1987 год. Вокруг подростка Смурова разгорается приглушенное, но жаркое соперничество между Штрупом и его кузиной Конни. Первая часть заканчивается падением Смурова в объятия жестокой барышни и вероятно, убийством Штрупа. Проходит много лет, повзрослевший Смуров возвращается в не по своей вине оставленный город. Ищет приметы, то место, на котором оборвалась его исковерканная юность. Не находит, начинает посещать кабаки, делая вид, будто спивается. Однажды, заглянув в банкетный зал на звуки старой, забытой песни, он видит за столом ту самую Кузину. Они узнают друг друга, как два нацистских преступника. Вскоре Смуров выясняет, что у Кузины есть сын-подросток, унаследовавший гомоэротические привычки своего покойного дяди Штрупа. Складывается мучительный треугольник в самой середине бесплодных 80-х.

Смуров борется, как может, с обступающим его хаосом, но когда выясняется, что преследующий его мальчик - это плод их единственного свидания с Кузиной (Штруп не вовремя застал их в своем холостяцком логове, за что и поплатился жизнью), он капитулирует, и отдает карты в руки Дьяволу... Ничего этого, конечно, в картину не попало. Болван Градобоев в пижонских сапогах вообще не довел до конца ни одного дела. Мы называли его Нефтяник. Вид у него был кавказский, такие в старых фильмах мажутся нефтью, и пляшут от радости. Он таки вымазался нефтью на кухне у Сала, когда взбесился Тётенька-питурик, его верный, но опасный холуй. Только нефть эта пролилась не из бакинской скважины, а из разбитого ревнивым Тётенькой градобоевского рубильника. Провалив ещё полдюжины постановок, Нефтяник в конце концов приземлился в клубе Хаффа Нана. Руководит детским фото-кино-кружком. Хотя детей там, по-моему, человек пять. Все поуезжали. Надо спросить у Фёдорова, сколько их осталось точно, это по его иудейской части...

Мебель я запомнил с первого взгляда. Шурпетовский компаньон Данила всё норовил улечься в гнутый диванчик на тонких ножках, и матерился, растягивая согласные. Я тогда ещё подивился, какая крепкая вещь, даже не скрипит, когда на ней ворочается взрослый мужчина. Шурпетов, Данила и ещё один питурик из Питера, по кличке Блок, были в одинаковых белых сорочках. Страшная баба, дочь какого-то режиссера, вцепилась в этого Блока, и потом у них появился ребенок - всё это отдельно надо рассказывать, по частям, фрагмент за фрагментом.

Под самый потолок высятся зарисовки атлетов в масках а ля Мистер Икс, прошлый раз их не было, или я не заметил - мешали водка, табачный дым, и жаркий бок питерского Блока, он сидел рядом со мной. Снова присутствует Данила, вспомнил фамилию, Сейфуллин, давний шурпетовский спутник, вроде денщика. Похудел, канули в прошлое спагетти сальных волос. Теперь вместо них стрижка под Депеш Мод десятилетней давности. Три года назад голова Данилы отражала Битлз накануне распада. Неужели это его способ казаться моложе - все время выглядя на десять лет старше? [1] 

Мы пьем вино из водочных стопок. Час спустя после нашего прихода Данила подал на тёмный, без скатерти, стол, отваренную картошку с майонезом. А в прошлый раз закусывали цельными кусками индюшиного мяса. Блоками индюшатины.

Шурпетов возвращается к теме "Крыльев".

- Вам надо обязательно написать сценарий "Лазаря". Напишите, у Вас, уверен, получится, у-гу.

- А вам, Шурпетов, надо сделать интервью с Махновцем.

- Ни за что!

- Пока он жив!

- Я хотел сказать, объясните нам, кто такой Махновец.

- Старейший трансвестит. Вот такие ногти! Живет на даче. Крыльцо, сени. В сенях ведро, и курочки гуляют. Громаднейшая коллекция порнографии. Нас познакомил Масочник. Но, по-моему, его должны знать многие, странно, что вы не знаете...

Я уже заметил, чем увлеченнее рассказываешь, тем у Шурпетова более скучающий вид. Говорят, в детстве он занимался фигурным катанием.

...вот вы бы и приехали к Махновцу и отсняли бы его курочек. Огромное количество журналов по его теме, в основном бабы с хуями...

Мистеры Иксы изумленно приподняли маски на резиночке. Художник Сейфуллин выпрямился и посмотрел на меня в упор.

- Данила... "бабы с хуями" - это Гарик так называет, ну, транс, так сказать, сексуалов. Мы это выяснили, пока шли сюда. Да, ну и что Махновец?

- Имейте в виду, если понадобится, я помогу вам на него выйти. А ещё следовало бы сделать экспозэ о содомитах в среде патриотов-державников.

- Ой, Гарик, я вас умоляю, это и так видно, буквально, так сказать, невооружённым глазом. Видели мы эти бороды в божьей росе, да, Данила, видели, скажи, а?

- Всё начинается с Ницше. Если подросток видит одну его голову, он думает, это какой-то гигант, супермен, поскольку истинные размеры Ницше не сообщаются. А на самом деле, это мелкий такой мужичок-минетчик, похожий на уличного обменщика валюты. По-моему, Шурпетов, этот болван в кожаной куртке, журналист Навознов тоже - баба с хуями.

- Вы бы знали, Гарик, какая! Мы его помним по Питеру конца 70-х. Это пиздец, что за человек. От него шарахалась вся тогдашняя педовка. Перечисляю: не сосёт, в жопу не дает, с каменным лицом занимается исключительно взаимной, грубой и совершенно, главное, бессмысленной дрочкой!

В комнате, несмотря на открытую форточку, было очень тепло. Вино быстро высыхает, оставляя марганцовочные подтеки.

- Я так и думал. Вы первый, кто за последние три, четыре месяца рассказал мне что-то действительно интересное. Вас может раздражать то чрезмерное значение, какое я придаю таким сведениям. Тем не менее, я вам искренне благодарен, Шурпетов.

- Пустяки. Займитесь лучше "Лазарем". Послушайте только: "Благословен, благословен и сад, и дом, и жизнь, и тлен... "

Декламируя, Шурпетов шевелил массивной рукой, словно на неё накинута римская тога. Данила бесшумно исчез в тёмную дверь спальни. Что он там, лежит в темноте, с раскрытыми глазами, и ждет, когда я уйду, чтобы всыпать Шурпетову за "баб с хуями"?

Из окна была видна конечная остановка автобуса. На кругу пусто, горит фонарь. Трудно выдумать для себя лично любимый персонаж, нелегко мириться с его присутствием в реальном мире, но ещё труднее расставаться с ним на пороге его кукольной квартиры. Тем не менее, вечерний сеанс закончен.

В полпервого ночи я обнял за голову Грустного Клоуна.

- Где ты был? - спросила голова, покусывая пуговицу моей рубашки.

- Сама знаешь.

- О боги! Неужели?! Ты был там? У Шурпетова? Как я тебе завидую! Он так мило говорил про Кузмина на вечере в ЦДЛ. - Грустный Клоун кокетливо передёрнул плечами в тужурке матроса-речника, - Правда, он похож на большую бабочку? Вылитый Фэтс Домино!

- Нет, Фэтс Домино - это Анатолий Ананьев. А Шурпетов - это скорее Питер Лоуфорд.

- Всё равно. Я так тебе завидую.

 
******

Сермяга до сих пор заразительно хохочет, вспоминая подробности насчет журналиста Навознова. Не могу не отметить, что детский смех удается ему лучше, чем детское молчание. Годы берут своё.

Июнь 2003

[1] Для этого только надо сохранять какую-нибудь часть прежнего облика. Это должно быть что-то испытанное, модное и надежное. Например, прическа. Люди такого типа убеждены, что магия прошлых лет, когда им говорили комплименты те, кто сейчас должны быть вообще или глубокие старики, или вообще покойники, способна вспыхивать, как новогодняя ёлка.   [назад]

На главную страницу